Миссия Шута

Он стал еще сильнее хромать по сравнению с тем, каким я его помнил, а в волосах появилась седая прядь. Он подставил лицо лучам встающего солнца и сделал глубокий вдох, а я вдруг на одно короткое мгновение испугался, что он почувствует мое присутствие. Но Баррич подошел к колодцу и достал ведро воды, а затем отнес его в дом и снова вышел, чтобы насыпать зерна цыплятам. Из трубы появился дымок, значит Молли тоже встала. Баррич направился к сараю. Я так хорошо знал его привычки, что мне казалось, будто я шагаю рядом с ним. Проверив, все ли в порядке у животных, он выйдет на улицу.

Так и произошло. Баррич принялся носить воду в сарай.

Неожиданно я понял, что задыхаюсь, и тогда я громко рассмеялся, не обращая внимания на слезы, которые застилали мне глаза.

– Честное слово, Шут, в тот миг я чудом к нему не спустился. Мне казалось диким, что он работает, а я на него смотрю и не помогаю.

Шут кивнул, молча дожидаясь продолжения.

– А потом Баррич вывел из сарая чалого жеребца. Я страшно удивился, когда его увидел, мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что он самых лучших баккипских кровей: гордая осанка, могучие плечи и ноги, безупречные линии тела.

На сердце у меня потеплело от мысли, что он принадлежит моему старому другу. Баррич выпустил жеребца в загон и налил ему воды.

Когда он вывел следом за ним Крепыша, я все понял. Я тогда еще не знал, что Старлинг нашла Баррича и позаботилась о том, чтобы он получил своего любимого коня и жеребенка от Уголька. Крепыш, похоже, повзрослел и стал спокойнее, но Баррич все равно выпустил его подальше от жеребенка. Потом он принес Крепышу воды и вернулся в дом. И тут вышла Молли.

Я глубоко вздохнул и задержал дыхание.

Я сидел и смотрел на океан, но перед глазами у меня всплыл образ женщины, когда-то принадлежавшей мне. Темные волосы, которыми раньше так любил поиграть ветер, теперь были заплетены в косу и короной обрамляли лицо. За ней неуверенно ковылял маленький мальчик. Белый передник почти скрывал, что она беременна. Легкая, стройная девчонка осталась в прошлом, но взрослая Молли не показалась мне менее привлекательной. Мое сердце тянулось к ней и ко всему, что она собой олицетворяла: уютному дому, где в очаге весело потрескивают поленья, и спокойной счастливой жизни, наполненной детским смехом и теплом.

Я прошептал ее имя, и оно так непривычно коснулось моих губ. Молли подняла голову, и на мгновение мне показалось, что она меня услышала. Но вместо того, чтобы посмотреть на холм, Молли весело рассмеялась и крикнула: «Нет, Чивэл! Это не едят». Быстро наклонившись, она вытащила изо рта сына горсть лепестков гороха, потом подняла его на руки, и я увидел, что ей трудно."

"«Любимый, иди сюда, забери своего сына, пока он не разгромил весь огород.