Миссия Шута

Новые царапины, старые раны, да и с самого начала оно работало не лучшим образом, мне постоянно чего-то не хватало. Мое тело всегда чего-то хотело, в чем-то нуждалось. Находясь в нем, я никогда не получу любви, уважения или…

Я попытался вновь выскочить из своего тела.

В результате оно дернулось и упало на песок. Я не мог из него выйти. Мне было душно и тошно в его тесной тюрьме, но я не мог найти из нее выхода. Я чувствовал себя отвратительно, как если бы вывихнул руку или меня душили. И чем больше я сражался, тем сильнее погружался в собственную плоть, пока окончательно не превратился во вспотевшее дрожащее существо – самого себя. И я сдался, признав поражение. Холодно. Песок попал мне в глаза и в нос. Хочется пить. Хочется есть. Болят синяки и многочисленные царапины.

И никто меня не любит.

Я с трудом приподнялся. Костер почти погас – я отсутствовал довольно долго. С трудом поднявшись, я бросил в огонь последнюю ветку. Мир постепенно приобретал знакомые очертания. Чувство потери полностью поглотило меня. Наступила ночь. Я стоял неподвижно и скорбел о Шуте и Ночном Волке, но еще сильней было чувство опустошения… ведь меня покинула… Я даже не знал ее имени. Мое состояние не походило на пробуждение ото сна. Скорее наоборот. Я познал правду, непосредственность и простоту бытия. Выброшенный обратно в свой мир, я сразу же ощутил липкую паутину разочарований, трудностей, иллюзий и обманов.

Мне было холодно, болело плечо, огонь почти догорел, мелкие неприятности разом обрушились на меня. И еще принц Дьютифул – как доставить его в Бакк? И что случилось с Ночным Волком и Шутом? Но сейчас даже эти важнейшие вопросы казались лишь иллюзиями, скрывающими безграничную реальность, которая мне открылась. Все наше существование состоит из мелких неприятностей, боли и мучений, и каждая из них – лишь маска между мной и лицом вечности.

Однако теперь, когда маски вновь заняли свои места, приходилось их признать. Я дрожал. Начинался отлив. За пределами пламени костра царила темнота, но я различал барашки волн и видел, что вода отступает. Да и запах отлива, запах обнажившихся водорослей и ракушек невозможно было не узнать.

Принц лежал на спине и смотрел в небо. Я взглянул на него, и сначала мне показалось, что он без сознания. В тусклом свете умирающего костра я видел лишь черные впадины на месте глаз. Потом он заговорил:

– Мне приснился сон. – В его голосе удивление мешалось с сомнением.

– Как мило, – ухмыльнулся я.

У меня отлегло от сердца: он вернулся и может говорить. И сразу же я еще больше возненавидел свое тело и невозможность его покинуть, ведь теперь придется слушать принца.

Однако он не почувствовал моей враждебности.

– У меня никогда не было таких снов, – тихо продолжал он. – Я чувствовал… все.