Метель

Бросил равнодушный взгляд в сторону соседней двери, что была приоткрыта и жалко скупила на петлях, дергаясь от заходившего ветра. Она оказалась очень полезным подручным средством, когда я долбил ею чью-то пьяную голову. Вот почему косяки и стены были заляпаны кровью, так же как и бетонный пол. Костяшки только сейчас начали гореть напоминанием от выбитых ссадин. Давно мои руки не знали драк…

Глядя прямо перед собой, я не спеша спустился по лестнице. Машина уже стояла у подъезда. Гера задумчиво ежился у пассажирской двери, а завидев меня, тут же встрепенулся и поспешил открыть ее.

Я так и сел, не выпуская хрупкое, девичье тело из рук. Как будто собственнический инстинкт в край обострился или кто-то мог осмелиться отобрать ее у меня! А она не подозревая ни о чем, крепко спала всю дорогу. И это каким-то образом приносило мне покой. Пусть спит. Значит, чувствует. что в безопасности. Значит доверяет.

Она не проснулась, даже когда пришлось выходить на мороз. Не проснулась, и тогда, когда я освободил ее от холодного одеяла укладывая на постель. Ее стройное, похудевшее тело сиротливо прикрывала лишь бесформенная майка и простые белые трусы.

Не знаю, почему я почти замер скользнув по ее миниатюрной фигуре. Перед глазами без спроса предстали картины того, как шарятся чужие руки по ее телу, срывают эту тонкую майку, рвут белье… И отравляющее жало ярости. тут же впилось в грудную клетку. А еще врасплох меня застало отравляющее чувство вины. Что если бы я опоздал?.."

"Укрыв Аню одеялом. я еще некоторое время неотрывно наблюдал за ее умиротворенным лицом, прежде чем поднялся и отошел к окну. В сознании невольно возникла параллель с тем днем, когда я отпустил ее.

Нет, у меня не было сомнений. Я четко помню, с каким хладнокровием дал свободу, о которой меня попросили. Никогда и никого я не держал возле себя насильно. Я никогда ни за кем не бегал! И тогда не собирался. Это был привычный ориентир. Обычное состояние разбалованного вниманием мужика. Равнодушное и принципиальное.

Однако с появлением этой девочки в моей жизни, уже ничего не было обычным.

Именно поэтому я плохо спал той ночью, половину которой провел без толку глядя в окно.

Как душевнобольной, которому чего-то очень недоставало для покоя… как воздуха, чтобы надышаться. Но я слишком старательно бежал от мысли об истинной причине.

В последующие дни рабочая суета затянула меня с пользой. А затем очень кстати назрела срочная командировка в Москву. Иначе бы я точно сорвался. Уже тогда бы сорвался и никогда бы не понял себя за эту слабость! Очень непросто идти наперекор своей натуре. Очень непросто справиться с многолетним споем цинизма и гордости.

Я вернулся этой ночью.