Мне больно, Олег!

Она кричит, она стонет, она извивается, пока мои зубы терзают ее тело. Я шлепаю ее по груди, по животу, разогреваю и так пылающую кожу. Ее пальцы цепляются за меня, она хрипит мне на ухо, когда я пробую на клык маленький твердый сосок. Она отзывается на мое рычание своим жалобным скулежом, но тоже прикусывает мою губу, вызывая во мне вообще малоконтролируемое безумие. Моя! Моя самка! Взять!

И в ответ на это, самка разворачивается задом, покорно подставляя себя.

Отклячивает зад, демонстрируя текущую дырку.

Сучка. Моя сучка. Отпялить. Отодрать. Задолбить.

Я что-то еще помню про то, что собирался делать, но долбящий в уши пульс не дает сосредоточиться. Сначала слить себя в нее. Потом думать!

Только то, что я оставил на себе застегнутые штаны с ремнем напоминает мне, что я человек. Но зверь. Но человек.

Но…

Плюнув на терзания человека и зверя, я рву ширинку и обнимаю руками голову своей самки. Ее губы сопротивляются, но недолго. Разбухшая звенящая от напряжения головка прорывает заслон, входя в жаркое, влажное, узкое. Сразу на всю длину под хрипы и спазмы. Зубы прикусывают меня в самом чувствительном месте, но эта боль только добавляет первобытной звериной похоти, служит приправой. И я вгоняю себя в ее горло сквозь боль и сопротивление, раз за разом. Это недолго. Я наполнен раскаленной лавой, которая рвется наружу. Недолго. Недолго. Только стиснуть ее грудь, когда лава прорывается мощным потоком, стиснуть и не дать закричать, забив этот крик в горло самим собой.

Олег-10

Вылитый до дна после девчонки в баре, я и не думал, что у меня хотя бы встанет на Ксюшу. Надеялся поиграть с ней по полной программе, не поддаваясь похоти, кормя только свою жестокую часть. Но она оказалась слишком сладкой.

Раньше я спокойно относился к воску, считая, что это практика для ванилек и лесбиянок, которые любят, чтобы было красивенько. Но все же не мог обойти его вниманием. Огонь пугает. А страх в Ксюшиных глазах заводил меня не по-детски.

И я не устоял. Как мальчишка, как безумец без тормозов сорвался, даже не дойдя до самого интересного. Ее боль и наслаждение, мучительные крики и стоны разбудили огонь, спящий во мне самом. Жажду, голод, нужду в ней.

Но после феерического жаркого взрыва, после которого я еще минут пять слышал звон в голове и стоял, покачиваясь, опираясь на стол и бездумно стирая капли спермы с ее губ и глядя в затуманенные от слез глаза, похоти во мне больше не осталось.

Лишь холодный садизм. Желание причинять боль. Оно стало только сильнее от того, что я получил самый сладкий оргазм в своей жизни. Теперь хотелось затерзать эту девочку втрое сильнее. Замучить до беспамятства.

Это было к лучшему. Теперь я мог показать ей самые темные уголки СМ."

"Ксюша дрожала, лежа на столе.