Мне больно, Олег!

Уже глубоко ночью, сняв ошейник и обнимая, он снова достал то колесико и мучил меня тихонечко, почти нежно, вздрагивая от каждого моего тихого стона всем телом. И эта его дрожь вместе с болью и пальцами, скользящими ласково между ног, наполняли меня густой медовой благодарной сладостью, привязывали к нему накрепко.

В следующий раз он пришел домой с новыми веревками, заявив, что одолжил у друзей. Долго вязал, притягивая ноги к рукам, выворачивая в неудобные позы, в которых начинали ныть мышцы, а под конец подвесил над кроватью, раскоряченную так, что мне одновременно было больно, стыдно и горячо от его взгляда на меня.

Я ждала, что он возьмет плеть или ремень, но вместо этого он встал на колени между моих разведенных ног и долго, мучительно долго пытал меня умелым языком, губами и пальцами, то доводя до края, так что я выгибалась и выкручивалась, сама себе причиняя боль впивающими веревками. То отпуская на свободу, так что открытая, распахнутая влажная промежность чувствовала холодок, когда он дул на нее.

Под конец не выдержал, прицепил по три прищепки с двух сторон, оставляющих меня открытой и, касаясь только кончиком языка, довел до горячего болезненного оргазма, каждая волна которого перекатывалась по стянутым конечностям и не кончалась. Особенно когда он начал распускать веревки и я стонала в голос от разбегающихся волнами острых мурашек."

"Однажды он сказал, что я готова и вместо того, чтобы, как обычно, положить на живот, подложив подушку под бедра, посадил меня в изголовье кровати, развел руки в стороны, закрепив их у столбиков. Ноги он оставил свободными, но у меня просто не было места для маневра. Я могла стоять на коленях или полулежать, повиснув на цепочках, прикрепленных к наручам. И смотреть на него. В его глаза, в которых сиял восторг предвкушения. Он не стал брать мягкий флоггер, с которым познакомил меня в тот первый раз. Он взял девятихвостую плеть с заплетенными косичками из тонких кожаных лент, и я увидела за секунду перед ударом, как ухнули в черноту его глаза, утонув в расширившихся безднах зрачков.

Успела испугаться, успела почувствовать, как захватывает дух. Успела услышать:

– Смотри на меня! – Жестким холодным тоном.

А потом мою грудь обжег первый удар.

Он забрал мое дыхание, мой крик, застрявший в горле. Один из хвостов плети лег прямо рядом с соском, и тот мгновенно до боли затвердел.

А потом второй удар оставил алый след на животе.

Я скорчилась, пытаясь прикрыть его, но Олег прикрикнул:

– На меня!

И третий лег четко по соскам.

Взглядом глаза в глаза.

Меня будто ошпарили кипятком.

Он бил и бил.

Раз за разом. Боль вспыхивала горячими полосами, ложась на самые уязвимые места. Это было страшно так, что захватывало дух и кружилась голова от ужаса происходящего.

– Разведи ноги.