Первая жена (СИ)

Лишь старый, грязный матрац, которым я побрезговала.

Я даже сидеть на нем не хочу, не то что спать.

Впрочем, я и так вряд ли смогла бы уснуть после всего…

Мне не дали даже увидеть Полю. После того, как вынесли из квартиры, нас распихали по разным машинам и увезли. Я несколько раз теряла сознание, и не могу даже примерно сказать, где мы и как далеко от дома.

Я здесь уже сутки и скоро сойду с ума.

Устав от хождения, устраиваюсь в углу. Плюю на то, что пол покрыт слоем пыли и сажусь прямо на него. Одежду не жалко, мой голубой костюмчик и без того безнадежно испачкан. Да и для кого хранить чистоту? Для Лисьева, что ли? Ну нет.

Я прижимаю колени к груди, сжимаюсь в комочек, так и остаюсь.

За часы ожидания успеваю подумать о многом. И пожалеть тоже о многом…

Бесконечно вспоминаю, как этот урод напал на Артема сзади, как мой любимый человек упал на пол без сознания. Как подкошенный упал! И каждый раз мне это воспоминание как иголка под ноготь. Также невыносимо больно.

Что ж я за дура была все это время…

Сколько дней потратила зря.

А сколько лет!

Я ведь все это время могла быть с ним вместе. Каждый день его целовать, обнимать, смотреть на него.

Быть ему женой… Если бы тогда урезонила гордость, если бы потом проявила больше терпения, понимания.

Он ведь все это время меня любил! А я и подавно. Мы могли быть счастливы.

А теперь Артем лежит на полу в моей квартире и не факт, что живой.

У меня сердце в клочья от того, что с ним сделали.

Я готова растерзать Лисьева ногтями и зубами лишь за то, что посмел напасть на моего любимого человека.

Гори в аду, Лисьев! Подыхай в огне!

Но даже больше, чем мысли об Артеме, меня гнетет вопрос – что там с Ничкой? Девочка моя ненаглядная.

Я провела с ней так мало времени! Я и близко ею не налюбовалась, не наобнималась с ней. Как же она будет без меня? Как бы мне так извернуться, чтобы сбежать отсюда к ней? И Полю забрать…

Поля – еще одна незаживающая рана в моей груди.

Она ведь стопроцентно дико испугана, плачет, а меня нет рядом. Она же с рождения со мной, мы раньше ни на день не расставались. Я нужна ей!

Что же за папаша этот Лисьев, раз этого не понимает? Неужели ему не жалко собственное дите? Она-то что плохого ему сделала?

По ходу дела люди для него – расходный материал.

Самое жуткое в этой ситуации то, что мне никак отсюда не сбежать. Никак не помочь любимым людям.

Я в ловушке и не знаю, что делать.

За окном темнеет, появляется ясная луна.

Вот и прошел день.

Наверное, можно включить свет. Но я не делаю этого. Зачем мне тут яркое освещение? Любоваться на жуткую комнату? Вот уж обойдусь. А думать можно и в темноте. Думать, жалеть о прошлом, вариться в кипятке неизвестности и страхов.

Я вздрагиваю, услышав шаги в коридоре.

Это не первый раз, когда кто-то там ходит.