Мне тебя запретили

Пускай видит меня каждый день на всех плакатах и знает, какой я стала без него! Я смола без него. Я смогла».

Развернулась к режиссеру и фотографам, но нога в балетке соскользнула по черепичной крыше.

— Натали!!! — только и успела услышать я истошный крик режиссера.

«Я без него смогла», — была моя последняя мысль, когда тело соприкоснулось с землей и нестерпимая боль пронзила каждую его клеточку. А затем наступила тьма.

Мне никто ничего не говорит. Первые две недели из-за сильного сотрясения мозга я не разговаривала. Сейчас голова стала болеть меньше, теперь я могу задавать вопросы, но на них никто не отвечает.

Идут дни, а мне никто не говорит, что со мной.

— Мам, — зову, но мой голос тише, чем ее рыдания. — Мама, — повторяю чуть громче.

Родительница отрывается от моего живота.

— Да, милая, тебе что-то подать?

— Мама, а долго я еще буду так лежать?

— Я не знаю, дорогая. Я не знаю.

— Спроси у врачей, когда мне можно будет встать?

Она молчит.

— Мам, ну с меня же снимут все это однажды? Трубки эти, гипс, — слезы снова заструились по лицу.

— Снимут.

— И я смогу встать, да, мам?

Родительница продолжает молчать.

— Почему ты не отвечаешь? Я же встану, мам? У меня важные съемки, я только подписала контракт с «Армани». — Судорожно шепчу. — Мне надо сниматься. Они не будут долго меня ждать, мам. Что врачи говорят? Когда с меня это снимут? У меня весь график из-за этого едет. Уже пора готовиться к осенней неделе моды, мне надо встречаться с модельерами. И у меня еще одна съемка в августе. Когда я уже встану, мам?

Рыдания окончательно сдавливают горло, и я уже не могу даже шептать. От безысходности и беспомощности я начинаю бить по койке руками в гипсе. Мама подскакивает со стула и бежит в коридор звать на помощь. В палате появляется медсестра. Она засовывает мне в рот какие-то таблетки и подставляет к губам стакан воды. Через несколько минут перед глазами все темнеет, и я засыпаю.

Снова противное пиканье. Оно будет сниться мне в кошмарах. Я больше не задаю вопросов и смиряюсь с тем, что мне никто ничего не говорит. А через два дня, когда мне снимают гипс с шеи и привозят в палату инвалидное кресло, я понимаю все без слов. Я уже месяц в больнице, а ног по-прежнему не чувствую. Я не могу пошевелить даже пальцами на ступнях.

— Пап, — тихо зову отца, который по привычке стоит у окна. Там, наверное, куча репортеров его снимает, но ему всегда было все равно на этих стервятников.

— Что? — поворачивается ко мне. Его глаза красные и опухшие.

— Пап, скажите мне уже хоть что-нибудь.

— Твой парень звонил несколько раз. Сказал, что освободился и теперь может приехать тебя навестить.

За этот месяц я разговаривала с Райаном два раза. Он сейчас снимается в новом блокбастере, и у него совершенно нет времени.