Мне тебя запретили

— У меня перелом позвонка в поясничном отделе. Леша, это годы восстановления, и не факт, что получится.

Он недовольно вздыхает и отстраняется, чтобы видеть мое лицо.

— В чем ты пытаешься убедить меня, Наташа? В том, что я тебя не люблю? В том, что я не хочу с тобой быть? Ты в этом меня убеждаешь?

— Я не хочу снова к тебе привыкать, потому что отвыкать очень больно.

Вот я озвучиваю свой самый большой страх.

— Тебе больше никогда не придется от меня отвыкать. Наташа, тогда в «Музеоне» я совершил самую большую ошибку в своей жизни. Я думал, что расстаться будет правильно для нас обоих, но я ошибся. Больше я никуда от тебя не уйду. Никогда.

Леша снова привлекает меня в свои объятия, несколько раз целует волосы, а я осторожно обвиваю руками его спину. Медленно-медленно, неуверенно.

— Расскажи мне, как ты жил, Лёша? — прошу, чуть дрогнувшим голосом.

Он молчит несколько секунд.

— Без тебя плохо, малыш, — едва слышно отвечает. — Без тебя очень-очень плохо. Даже к мозгоправу ходил, прикинь?

Я не могу удержаться от тихого смеха.

— Ты? У психолога? — не верю.

Леша сильнее меня сжимает и еще раз целует в макушку.

— Хуже. У психотерапевта. И даже антидепрессанты пил.

— Ты знаешь, а я нашу яхту вспоминала все время, — произношу с ностальгией, снова мысленно возвращаясь на палубу. — В самые тяжелые, самые трудные моменты этих трех лет я вспоминала яхту. Когда было так тяжело, что хотелось все бросить и уехать, я вспоминала яхту, и мне становилось легче.

— Ты была счастлива в Голливуде?

— В Голливуде как таковом нет. Но я любила свою работу.

— А я каждый день смотрел на тебя на всех плакатах.

— И о чем ты думал, когда видел меня?

— О том, что без тебя нет жизни, — он целует меня в губы. Не сильно, но ощутимо. Потом еще раз и еще раз. — Без тебя нет жизни, — повторяет шепотом и соприкасается с моим лбом.

Глава 64. Неоправданные надежды

Моя жизнь наконец-то обретает смысл. Я каждый день провожу с Наташей, мы постепенно налаживаем нашу коммуникацию и снова привыкаем друг к другу. Она переезжает жить в Золотой ручей, потому что там больше пространства и воздуха, чем в квартире, к тому же есть двор и сад. Выходить на улицу и в парки Наташа не хочет, потому что там ее узнают.

Я тоже переезжаю на дачу. В первой половине дня, когда у Кузнецовой занятия с врачами, я работаю в компании. Но после обеда я закрываю дверь своего кабинета на ключ и еду в Золотой ручей, чтобы до позднего вечера быть с девушкой.

Она изменилась: стала взрослее, спокойнее. Может, даже мудрее. Пока не стемнеет, мы сидим на качеле в саду Кузнецовых и рассказываем друг другу, как жили эти три года. Наташина жизнь, конечно, была намного насыщеннее, чем моя. Мне и рассказать-то нечего на самом деле. Учился и тусил. Вот и вся моя жизнь в Америке.