Мне тебя запретили

— Чего?

— Я не понимаю, какая муха тебя укусила!

— Никакая, — отвечаю и стараюсь поскорее сбежать на первый этаж.

Не хочу ничего рассказывать про нас с Наташей. Никому. Даже Мише не скажу. Не хочу, чтобы они к нам лезли и комментировали наши отношения. У меня сейчас такое состояние, когда вообще никого не хочется видеть и ни с кем не хочется разговаривать, кроме Наташи.

Приемная комиссия в МГУ оказывается такой же дебильной, как и весь этот вуз, по какой-то причине величаемый лучшим в России. Впрочем, если учитывать тот факт, что российское образование в принципе в глубоком кризисе, то ничего удивительного нет.

И вот, стоя в очереди в приемную комиссию Высшей школы бизнеса МГУ, я чуть ли не со слезами на глазах вспоминаю, как год назад ездил на летние курсы Гарварда для абитуриентов. Слушал там лекции управленцев из Google, Apple, Microsoft, решал кейсы и защищал финальный групповой проект.

Там вообще каждое задание выполняется в группах от 3 человек. Так в Гарварде учат командной работе, умению отстаивать свою точку зрения и проявлять лидерские качества, ведь если у всех троих разное мнение, то нужно доказать партнерам по группе именно свою правоту.

А в МГУ что?

Менеджмент преподают 70-летние бабушки, а на экзамене «тяните билет».

Но я все равно делаю это — отдаю документы приемной комиссии и вбиваю в календарь на телефоне дату внутреннего экзамена по математике.

Из МГУ я еду в компанию. По дороге получаю несколько фотографий от Кати без лифчика. Меня аж передергивает. Ничего не отвечаю и закрываю мессенджер. Надо от нее избавляться.

Теперь придется относиться к делам еще серьезнее, хотя куда уж больше. И так с 14 лет тут безвылазно. И я в последнее время совсем забил на свою страсть — плавание. Тренер уже несколько раз писал мне с вопросом, когда я вернусь в бассейн. Раньше я ходил ровно через день и проплывал по несколько километров.

— Леша, зайди ко мне, — звонит мне мама по внутреннему телефону, как только я захожу в кабинет и сажусь в кресло.

Ухмыляюсь про себя. Явно попросила охранников доложить ей, когда я приду.

— Вот он я, — переступаю порог ее хоромов.

Мама сидит за массивным столом из красного дерева, заставленного множеством папок. Кивает мне на стул напротив нее.

— Леш, — начинает бархатным голосом. Я знаю эту ее интонацию. Будет сейчас пытаться добиться своего путем доверительного разговора по душам. — Тебя что-то беспокоит в твоем отъезде?

— Нет, ничего не беспокоит.

— Ты так радовался, когда поступил, а теперь вдруг резко передумал уезжать. Что-то произошло?

Я шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку стула.

— Мама, я принял решение остаться дома, и ничто не изменит моего мнения. Наш разговор бессмысленен.