Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

 — Как только будет получено разрешение из полка и благословение мадам Олениной на этот брак, будет сделано соглашение. Отчего ты против сего, mon cher? Коли ведаешь нечто, от чего я должен отозвать свое согласие, так и скажи, а не маши мне тут кулаками со злости. Ведаешь что? Мот он? В азарте замечен? Или что похуже? Анна, выйди, душа моя, сделай милость.

— Ну, уж нет! Это и мое дело, разве нет? — Анна смело встретила взгляд Петра, брошенный на нее через плечо. — Это мой нареченный, и я имею полное право знать, какие препоны могут встать на пути к тому, что уже решено, позвольте напомнить!

— Это переходит все границы! — вдруг и Михаил Львович вскочил со стула, встал, упершись кулаками в стол.

 — Все границы мыслимые! Анна Михайловна, коли я прошу выйти вон, вы должны встать и последовать моим словам! А вам смею напомнить, Петр Михайлович, что мои решения, коли приняты, обсуждению подлежать не могут. А я таковое принял! Андрей Павлович вполне достойная персона, чтобы составить счастье твоей сестры, судя по тому, что я наслышан, и судя по тому, что вижу собственными глазами. Коли есть, что сказать — говори, а нет — поди-ка вон, милый! Вскорости прибудет Модест Иванович, и у меня нет времени досужего выслушивать возражения моим решениям.

— Вижу, жених так стремится получить вести о приданом, что получит, коли тут же управитель был вызван? — побледнев, едко спросил Петр. — Уже подсчитывает выгоды? Только глупец поверит, что человек в таком положении, как у Оленина, будет искать иные выгоды в браке.

— Sortez!

[230]Немедля! Оба! — стукнул кулаком по столу Михаил Львович. Его крик был даже слышен за пределами кабинета, судя по тому, как обернулись к дому дворовые, подметавшие площадку подъезда.

 — А вы, Петр Михайлович, зайдите ко мне всенепременно после визита управителя! Полагаю, к тому времени я смогу вам многое сказать. О вашей просьбе отдать вам в пользование деревни под Москвой y compris

[231]. И напомнить о том, как следует вести себя дворянину и офицеру! Sortez! Sortez! Оба! Немедля!

— Ты разозлил отца. Весьма, — заметила Анна брату, когда они вышли из кабинета. — Неужто забыл, что папенька не имел довольно средств, чтобы войти в семью grand-p`ere

[232]Александра Тимофеевича? Забыл, как свершился их брак с маменькой? Не думаю, что его влекли к ней деньги и земли grand-p`ere.

— Зато ныне пользуемся ими от души, — ответил брат, и Анна не удержалась от едкой реплики:

— Ты в особенности, mon cher!

— А ты просто глупа, если думаешь, что твой случай схож с историей отца и матери! — не стал молчать Петр. — Ты просто дура, если полагаешь, что именно твоя красота поставила на колени Оленина.

Это был первый раз за этот день, когда Анна с трудом удержалась от того, чтобы не ударить.