Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)
Позвольте пригласить вас ступить вместе со мной смело в эпоху Александра I, когда уже отгремели прусские сражения, что принесли славу героев русским офицерам и солдатам, и когда уже заключен Тильзитский мир, что оставил в душах тех же самых офицеров легкий налет разочарования. В воздухе Российской империи уже можно без особых усилий уловить напряжение перед неминуемой войной с Францией, правитель которой уже планирует выдвигать следующей весной войска к Данцигу. Нет, мы пойдем с вами не в столицу, где тоскует по так рано и так трагически ушедшему возлюбленному императрица, и не в Москву, которой только предстоит обратиться в пепел и руины. Мы с вами ступим в провинцию, где еще в силе правила жизни, присущие екатерининской эпохе, а проявление чувств и эмоций не подвергается острой критике светских матрон с лорнетами в руках, обтянутых митенками…
Тогда только ленивый не выглянул в окна на этот крик, даже Марья Афанасьевна подошла с помощью Марии, чтобы взглянуть, что происходит во дворе, и отчего такой шум в усадьбе.
— Вы не понимаете, Михаил Львович…. Раз так сложились обстоятельства…, - растерянно говорил член новообразованного муниципалитета. — Если быть по-хорошему с ними… on nous 'epargne
[323]…
— Уезжайте, Христа ради, покамест я на грех не решился! — горячился Михаил Львович. Он уже стоял на крыльце и грозил кулаком в сторону перепуганного дворянина, что спешно спрятался при его появлении за широкую спину кучера.
— Arrangez-vous comme vous pourrez
[324], - отозвался его оппонент из-за спины своего холопа. — Только я бы на вашем месте призадумался о судьбе тех, кто не готов положить живот ради пустой ныне бравады. О девицах бы подумали, Михаил Львович! Нам ныне о близких думать, коли не сумел император своих детей от супостата защитить!
— Вон! — завопил Михаил Львович и, вырвав метлу из рук дворника, что подметал листья с крыльца, подбежал к коню, запряженному в коляску и ударил того по боку.
Михаил Львович промолчал о том происшествии за последующим обедом, на котором его так и буравили любопытными взглядами домашние, но молчали, уважая волю хозяина не говорить о том. Успокоились вскоре, забыли о том, а Марья Афанасьевна даже похвалила соседа при разговоре с Анной, говоря, что только сильный духом способен ныне не поддаться соблазнам, кои всегда ходят подле души человеческой.
— Все будет хорошо, душа моя, — ответил Михаил Львович на ее тихий шепот, пытаясь своей лаской унять ее страхи, разогнать прочь тревоги, и Анна попыталась отогнать прочь и дурные мысли, и неприятные воспоминания. Она была приучена думать, что отец как глава семьи ведает, что делает, что его действия негоже обдумывать и уже тем паче говорить о тех. Потому не стала спрашивать ни о странных визитерах, которых видела в одну из ночей, ни об отсутствии холопов в селе и в усадьбе.
Все, что ее, как хозяйку имения, должно волновать ныне — подготовка запасов к зимней поре, только это. Правда, рук рабочих не хватало на многое, и ей порой приходилось даже самой в кухню и коптильни ходить, чтобы разумно расставить дворовых на работы. Прибавилось хлопот и от того, что Михаил Львович отдал распоряжение пустить в этот раз большую часть голов на скотном дворе под нож, чем обычно. И, бывало, Анна с ног валилась от усталости вечерами после целого дня хлопот.














