Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

А мне это так надобно! Так надобно!

И Марья Афанасьевна легко угадывала страх за этими словами, сказанными так бурно и запальчиво. Страх, что забудется, сотрется из памяти облик и слова, страх, что ныне начинает нравиться другой мужчина. Глупая девочка, улыбалась графиня, гладя болонок, лежащих подле нее в кресле. Пока не знает границы между влюбленностью и истинной любовью, пока не умеет читать сердца, и уж тем паче, свое собственное. Разрывалась Марья Афанасьевна ныне: стоит ли ей отпустить судьбу на волю, позволить нити вертеться, как та желает, или все же попытаться удержать Анну возле себя, бережно храня и подпитывая своими воспоминаниями чувства Анны?

И она рассказывала той о детстве Андрея и его юности, о его семье, впрочем, аккуратно обходя скользкие темы, которые есть в любом роде, в любой фамилии, даже в царской, ведь человеческая натура так слаба и уязвима.

Говорила и любовалась тем светом, которым озарялись глаза Анны при упоминании имени Андрея. И за этот свет графиня была готова даже полюбить эту девушку, ставшую ныне ей такой незнакомой, совсем не той кокеткой и злой насмешницей, которой царила в уезде еще несколько месяцев назад. Люди ошибаются, и теперь Марья Афанасьевна была готова признать, что Андрей оказался гораздо проницательнее ее самой, умудренной годами.

— Мой вам совет, моя милая, — пыталась графиня оградить Анну от общества улана, как могла. — Держитесь подальше от поляка. Нельзя усидеть на двух стульях. Подумайте о том."

"— Он не поляк, он литвин, — рассеянно отвечала Анна, глядя, как бьется тонкими струйками в стекло окна осенний дождь.

Проговорила, совсем не подумав, помня, как яростно повторял это Лозинский всякий раз, когда его называли поляком. Нахмурилась невольно графиня при ее словах, улыбнулась мимолетно Мария, сидящая за пяльцами.

— Да по мне хоть сам черт! — резко заметила Марья Афанасьевна, а потом сбросила с колен болонок, раздосадованная своими подозрениями. Надобно уже выходить из покоев своих, выезжать с Анной даже в церковь. Чем ближе она будет к той, тем дальше сумеет удержать поляка.

Было бы только ради кого творить это, грустно вздохнула графиня, коря себя тут же за худые мысли.

В то воскресенье поехали в церковь на службу впервые все вместе в двух колясках. От души отвечали положенными по ходу службы «Господи Помилуй!» отцу Иоанну на молитву, каждое слово из которой падало в самое сердце.

— …О плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных и о спасении их Господу помолимся…. О избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды Господу помолимся….