Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Было! Я совершила ошибку, я должна ее исправить… Плевать на чужие слова и толки! На косые взгляды! Я хочу быть только с ним, если он простит меня, простит все мои проступки и злые слова. Я скажу ему правду, и он непременно простит меня, как прощал меня ранее. Если он хочет быть со мной, я готова вынести все, все выдержу. Лишь бы подле… лишь бы рядом! Пустите, и я все исправлю! Я смогу!

Но Анну не пустили, удержали в доме, привязали простынями за руки и за ноги к изголовью и спинке кровати в спальне, видя, что истерика не утихает, что она не желает принимать лекарств, принесенных мадам Элизой.

Она билась пару часов, не в силах порвать эти путы, умоляя отпустить ее в непогоду, бушующую за окном.

Тихо плакала, стоя на коленях перед образами, Пантелеевна, кладя поклоны, умоляя вернуть рассудок ее «милочке», ее «душеньке». Роняла слезы мадам Элиза в платок, отгоняя от спальни отчего-то рвущуюся яростно к Анне Полин.

Плакала, сидя на подоконнике в своей спальне, и Катиш, — громко и навзрыд, прижимая ладони к груди. Молча сидел у камина в диванной Петр с бокалом хереса в руке, пару бочонков которого сумели спрятать от французов.

Сидел, положив ногу на стол, возле писем поляка и одного-единственного письма Анны, отодвинув те подальше от себя.

В своих покоях гневно руководила Настасьей, собирающей одежды в дорожные сундуки, графиня, сжимающая яростно трость и то и дело косившаяся на спокойную и безмятежную Марию, что улыбалась падающему с неба снегу. Ведь дождь со снегом сменился к сумеркам полноценным снегопадом, который шел за стеклом такой плотной стеной, что каждому становилось ясно — этот так просто не растает, не исчезнет следующим днем, а ляжет на поля и луга высоким слоем, укутает ветви парковых деревьев в белоснежный наряд.

Анна затихла вскоре, наблюдая, как падают белые хлопья на землю. Время было безвозвратно потеряно, к чему ныне биться в припадке? Покорно выпила опиумной настойки, поданной мадам Элизой, и плавно соскользнула в сон без сновидений, глядя на этот белоснежный танец за окном, в котором кружились снежинки. Соскользнула в темноту, где нет боли и сожалений, где не душат слезы, и не стоят перед взглядом глаза Андрея, полные муки.

А те еще долго падали наземь — на луга и поля, на крытые соломой и дранкой крыши изб в селе, на высокие «луковички» церкви, на парк и аллейные дорожки, на дом и бледно-розовые розы в оранжерее, проникая внутрь через разбитые стекла. На розы, которым вскоре будет суждено умереть от мороза.

В Милорадово пришла зима…

Глава 27"

"Снежинки медленно падали наземь, двигаясь в красивом танце, движения которого знали только они.