Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Токмо бесы блуду благоволят, — сурово прервал Марию тогда на исповеди в польском храме иерей, и она не стала с ним спорить. Но все равно осталась при своем мнении. Разве не Небо помогло ей, когда спустя седмицу в деревеньку привезли письмо из Москвы?

Аккурат тогда, когда Андрей, еще толком не отошедший от болезни, собирался нагонять свой полк, ушедший за эти дни к Борисову. Она тогда смотрела на него, на размах широких плеч, обтянутых светлым сукном, на его холодное, похудевшее за долгие дни болезни лицо, и понимала, что проиграла. Вот-вот прибудут от графини лакеи, что затолкают ее в дормез и увезут к ненавистному ей мужу.

Андрей только и задержался здесь, чтобы передать ее из рук в руки.

За корсажем жгло кожу огнем то, что Мария приберегла в качестве козыря на последний розыгрыш. Не позволит она никогда, чтобы он сделал то, что она ясно читала в его глазах ныне.

— Неужто и верно, вы вернетесь к ней? — глухо произнесла, откидываясь на спинку стула. — После всего, что было. После всего, чему она позволила случиться. И особенно после того дня, когда…

— Не стоит, — тихо проговорил в ответ Андрей. Ее компаньонка, что разделяла с ними обеденную трапезу, напряглась, расслышав странные нотки в этой короткой фразе.

— Pourriez-vous, s'il vous pla^it, laissez-nous seul `a seul?

[513]— обратилась Мария к той, не желая говорить то, что намеревалась при свидетелях. Та сначала взглянула на Андрея и, только получив его короткий кивок, вышла из избы, закутавшись с головой в шерстяной платок.

— Но это ведь правда. И вы, и я знаем, что она была неверна вам. Сколько могло быть rendez-vous amoureux

[514]? У пана улана были все к тому возможности! Подумать только!

— Я бы не хотел, чтобы бы вы продолжали подобный разговор о моей невесте!

— Невесте? Невесте?! — она не скрывала своего удивления.

Неужто? Неужто он действительно намерен простить той все ее проступки, простить то оскорбление, что она нанесла ему?

Мария уже кожей чувствовала приближение людей графини, она готова была поклясться в том. Оттого и не стала скрывать ныне ничего из того, что на душе было. Довольно с нее молчать! Довольно быть тихой безмолвной тенью, к которой все привыкли в доме графини! Она будет биться руками и ногами за свою долю, вгрызаться зубами.

Даже с ним будет биться…

— А помните, Андрей Павлович, как вы спасли моего котенка с яблони в петербургском доме ее сиятельства? Нет, верно, не помните, ведь столько лет прошло. Я же помню! Каждое мгновение из того дня. Вы прибыли тогда с маневров. Вы выглядели таким довольным, так улыбались. А я плакала, потому что мой котенок убежал и залез на яблоню. Лакеи тогда принимали подводы из деревни и были заняты. «Attendez!», сказала тогда графиня, и я ждала. Плакала и ждала.