Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Андрей придержал одного из ротмистров своего полка, покачал головой, показывая, чтобы тот отступил.

Это было его дело. Он распознал мягкий акцент в русской речи говорившего. Поляк. Это был поляк, и Андрей едва принудил себя успокоить свое сердце, едва не выскочившее из груди при осознании того, кем мог быть этот поляк, выровнять дыхание. Со стороны казалось, он даже бровью не повел, хотя внутри был раздираем на части вмиг вспыхнувшими эмоциями.

— Полагаю, что вы ждете именно моего ответа, господин…

— Пан Влодзимир Лозинский из фольварка Бе…, - но договорить Лозинский, шагнувший ближе к краю стола, за которым сидел Андрей не успел.

Тот вдруг резко поднялся на ноги, не отрывая взгляда от поляка.

— Какого черта вы здесь делаете, Лозинский? — вдруг тихо спросил Андрей, на миг ставя Влодзимира в тупик. — Когда император даровал милостью своей вам возможность вернуться в его подданство…

— В его подданство? — переспросил Влодзимир таким тоном, что офицеры зашумели снова, переговариваясь, а французы и офицеры союзных войск, не понимающие ни слова из русской речи, отступили еще дальше от поляка.

— Даже ради нее…? — еще тише проговорил Андрей, чтобы его слышал только Лозинский.

Тот в ответ только скривился невольно, полагая, что русский смеется над ним. Да разве и может быть иначе сейчас, когда он, Влодзимир, кругом в проигрыше, а полковник в победителях даже за игорным столом? Кровь настолько громко застучала в ушах, что Влодзимир пропустил тот момент, когда Андрей резко размахнулся и ударил его, как простого холопа, еще больше распаляя ненависть, бурлящую в поляке. Рот наполнился соленым привкусом крови из лопнувшей губы, а сердце горечью оттого, что русский сумел ударить первым. До того, как нанес удар сам Влодзимир.

Он поднял руку и бросил Андрею перчатку, которую успел стянуть с руки, пока стоял в числе зрителей еще мгновение назад, движимый желанием кинуть ту прямо в это лицо, столь ненавистное ему сейчас. Нанести оскорбление, от которого не будет больше шага назад. Только к барьеру, только к смерти одного из них. Потому что Влодзимир желал смерти этого русского. Только его кровь могла принести хоть какое-то облегчение его израненной за последние годы душе. За то, что оставил поневоле в русских землях, за свое потерянное счастье, за свою запятнанную честь, за то, что оставлял своих раненых людей среди Смоленщины, за то, что убегал, как загнанный зверь, из России, пытаясь спастись от плена.

Но даже в его вызове удача изменила Влодзимиру. Он целился в лицо Андрея, но попал в грудь — перчатка скользнула по мундиру, задев ордена на груди полковника, упала на пол. О, как же ненавидел в тот момент Лозинский этого русского! Ему казалось, его душу разорвет на куски от этой ненависти.