Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

И если бы не было Сашеньки, она бы жила совсем иначе и могла бы…

А потом вдруг сорвалась с места, выбежала вон из спальни, спустилась вниз, в одну из комнат, где жила Пантелеевна с маленьким Сашей. Бросилась к его колыбельке, тронула пальцами его мягкие волосики, с трудом сдерживаясь, чтобы не достать его из постели, не прижать к себе, не зацеловать эти пухленькие щечки, коря себя, что впервые за это время допустила такую страшную мысль.

Но только погладила подушечкой пальца его щечку, коснулась сжатых в кулачок пальчиков, улыбаясь сквозь слезы его сну. Разве можно обменять собственное благополучие на этого ангела? Потому и осталась здесь, в Гжати, вместе с мадам Элизой и горсткой бывших дворовых, отпущенных на волю покойным отцом (хотя нет, не всех — Глашу отпустил уже Оленин, на удивление и радость Анны).

Не оставила на произвол судьбы тех, кого считала такими родными и такими близкими себе, как ни увещевала и ни грозила ей Вера Александровна. И дитя, что тогда только заявило о своем будущем появлении на свет, не смогла оставить.

«Схорони себя, прошу! И ее сохрани. Для меня… прошу!», сказал когда-то Анне брат о Полин, и в ее голове постоянно звучали именно эти слова всякий раз, когда тетя расписывала ее будущее, если племянница не уедет с ней в Москву.

— Оставим в сторону тему средств и прочего благоденствия, — говорила тогда, недовольно поджимая губы, Вера Александровна. — Подумай о renomm'ee. Остаться в одном доме с порченной девицей! Это неслыханно!

— Я не могу оставить их сейчас, — упрямо твердила Анна, вспоминая, как перепугана Полин, как тяжело она носит дитя, как пополнела за эти дни. Ее ноги распухали порой так, что она даже не могла ходить. И стала так часто беспокоить головная боль, от которой даже уксус и капли не помогали, что Анна не могла не тревожиться за нее.

 — Не сейчас, Вера Александровна. Покамест мы можем с позволения господина полковника жить во флигеле, а после… после того, как дитя появится на свет…

— Ты до того нанесешь себе урон, Анна! Подумай о том! — почти кричала тетя. Но разве Анна могла оставить Полин, когда та еще утром так плакала горько, сжимая ее ладонь? Ее волосы потускнели, а лицо побледнело так, что на нем без особого труда можно было разглядеть мелкие пятнышки, усыпающие нос и лоб.

Живот был почти незаметен в складках платья на фоне неожиданной полноты.

— Я останусь до того самого дня, — решила тогда Анна, намекая на день родов. — Я не могу уехать ранее, она так боится…

— Тогда постарайтесь скрыть ее положение, как только это возможно, Анна! — Вера Александровна не скрывала своей злости. — Ради своего же блага! И ради имени нашей семьи. Ты и так уже натворила вдоволь, так будь же благоразумна ныне. До того дня и ни более!

Но и после родов Анна не уехала из Милорадово.