Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

И снова с укоризной смотрела на Анну Богородица, улыбаясь таинственной улыбкой. И снова она молилась до того самого момента, когда в доме гас последний огонь, когда он погрузился в ночной сон.

Только теперь просила уже об обратном у Божьей матери. Не вернуть в Милорадово Андрея, а увести его из этих земель. Потому что сердце снова заныло тихонько. Совсем позабытое ею до сего дня сердце снова начинало биться в груди не так, как обычно. Уж лучше пустота, чем боль. Уж лучше не видеть его вовсе, чем замечать холод или равнодушие в его глазах. Или что еще хуже — презрение…

А еще она снова и снова вспоминала той ночью каждое слово, что говорила нежданная гостья в тот летний день, гордо подняв голову в модной шляпке.

При виде ее платья, этой самой шляпки с пышными перьями и расшитого бисером ридикюля на длинном шнуре как никогда Анна ощутила безысходность положения, в котором оказалась с недавних пор. Уже не по моде длинноватое платье из простого ситца, кружево косынки на плечах с незаметными взгляду следами починки, как и на черных тонких митенках, почти протертая подошва туфелек. И выбившиеся тонкие пряди из заколотых на затылке волос на фоне гладкого узла рыжих волос, скрытого под шляпкой. Темный траур и невзрачность Анны на фоне яркого и насыщенного бордо и великолепия Марии.

— Зачем вы принимали эту женщину? — горячилась тогда мадам Элиза, как всегда на «вы», когда злилась на свою своенравную подопечную. — Мало ли себе на голову уже толков получили?

Зачем? Анна и сама не знала. Ей просто вдруг захотелось увидеть ту, что все-таки добилась своего, получила самое желанное для Анны ныне — пусть не любовь Андрея, но его страсть, нежность.

Они долго обменивались с мадам Арндт холодными любезностями тогда, будто примеряясь друг к другу, выискивая места защиты и нападения. Но так и не сошлись, не скрестили лезвия невидимых шпаг.

В стоявшей у распахнутого в сад окна колыбели, скрытой от взгляда гостьи креслом, захныкал тихонько Сашенька, пробуждаясь от дневного сна, заворочался, сбрасывая одеяльце, и Анна поспешила взять его на руки, не давая плачу стать громче и настойчивее.

— У вас дитя! Дитя! — ахнула за ее спиной Мария, прижимая ко рту ладонь. Анна, как ни пыталась, так и не смогла разгадать эмоции, отражение которых мелькало в глазах гостьи.

Странная смесь неприкрытого горя, злобы и какого-то злорадства. Остальное так и осталось тайной для Анны, потому что Мария быстро сумела выправиться, вернуть лицу выражение холодной вежливости.

— А мне не довелось стать матерью, — тихо сказала она, как-то странно глядя на Сашеньку, уставившегося на незнакомую ему женщину во все глазенки. — Не позволил Господь доносить до срока дитя, скинула… А было бы такое же, верно… Я бы девочку желала.