Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Словно и не было возка перед домом и этого визита, который одновременно поднял ее на небывалую высоту и резко опустил вниз. Как на качелях, которые вешали в парке у тополиной аллеи, и на которых она так любила прежде качаться, так высоко поднимаясь вверх, что у самой перехватывало дыхание, а Пантелеевна и девушки, ходившие за ней, визжали от страха.

— Allons? — тронула ее за плечо встревоженная мадам Элиза. — Что, ma chere? demande en mariage, pas?

[553]

— C’est tout le contraire

[554], - прошептала Анна в ответ, и мадам нахмурилась, недоумевая, что бы это могло означать.

— Я полагала, Андрей Павлович достаточно благородный человек, чтобы делать… э… иного рода, — аккуратно начала мадам Элиза, пытаясь понять, что произошло в этой гостиной. Если бы Анна снова поддалась порыву и снова прогнала Оленина против желаний своего сердца, то уже давно бы выбежала на крыльцо, значит, тут совсем иное. Не мог же он…? О mon Dieu! Не мог же он оскорбить ее девочку недостойным человека чести предложением?!

— Нет, мадам, он все тот же, что и ранее, — ответила устало Анна. — И в то же время не таков, как я полагала. Я думала, он сможет… я надеялась, я помнила его иным.

— О mon Dieu, Annette! — воскликнула мадам, хватая ее за плечи, разворачивая, чтобы заглянуть в ее бледное на фоне темного бархата платья лицо. — Неужто…?! Ты сызнова поддалась своей идее о том, что…? Ты не сказала ему про Alexander? О! Quelle b^etise!

[555]Ведь ты могла бы…

— Простить? Забыть о том, что случилось? Сделать вид, будто и не было ничего в его жизни? Будто не было той боли? — взвилась тут же Анна, как бывало обычно, едва они касались этой темы. Но в этот раз мадам крепче сжала ее локоть, не давая сорваться с места и убежать к себе, закрыться в тиши спальни, чтобы лелеять свое горе и свою обиду в одиночестве.

— Если вы не позволяете себе простить и принять прошлое, — проговорила четко каждое слово мадам Элиза, больно вдавливая пальцы через бархат платья, но не только этим касанием причиняя боль Анне. — Если вы не желаете этого для себя, отвергаете… tout net

[556], так отчего же ждете от Андрея Павловича иного?

— L’amour pardonne plus tout!

[557]— воскликнула Анна, повторяя фразу, которую вычитала как-то в одном из французских романов, и которая так легла ей на душу.

— Почаще говорите эту фразу самой себе, — резко ответила мадам, выпуская на волю из своей хватки ее локоть. — Быть может, тогда вы поймете смысл этих слов… И Анна… не я ли повторяла вам, что не все верно, что пишут в романах? Жизнь — не роман. Она не так красива и так хороша. Ее не перечтешь заново, как книгу. А еще — как бы ни желал того, не вырвешь страниц неугодных. Когда-нибудь ты поймешь это, — проговорила она уже в пустой комнате, крепче запахивая шаль на плечах.