Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

«Даже если вы прибыли в этот дом с визитом вежливости… даже этой крупице, которую мне дарит Провидение».

— Софья Павловна велела кланяться вам и осведомиться о вашем здравии, Анна Михайловна, — продолжил Андрей, не отводя взгляда от лица Анны. — Я уже говорил мадам Элизе, она бы желала навестить вас, если вы позволите…

Позволила ли бы она? Конечно же! Неужели можно было ответить на эту просьбу отказом?

— В таком случае, она навестит вас при первой же возможности, — заключил Андрей, прочитав в ее глазах согласие на высказанную просьбу. — А на этом позвольте откланяться…

Ах, как жаль, что она не сможет увидеть его лица, когда Андрей развернет бумагу, по которой она еще раз легонько постучала пальцем на прощание! Как жаль, что не увидит выражение его глаз, когда он прочтет строки, которые на свою смелость она вывела на бумаге! «Bon voyage, monsieur! Dieu vous garde…»

[623].

Слова, которые так хотелось сказать ему на прощание. Жаль, что она не увидит его лица, когда он будет читать их. Ведь тогда Анна поняла бы, есть ли у нее возможность исправить то, что только разрушалось с каждым днем.

Софи пришла во флигель тем же днем, спустя несколько часов после отъезда брата в Москву.

Визит этот показался Анне очень странным: гостья в основном молчала, предоставляя мадам Элизе почти в одиночку вести вежливую беседу, только изредка бросала на Анну взгляды, которые не могли невольно не насторожить ту. Словно Софи что-то знала о ней и пыталась сейчас понять по ее лицу, по манере поведения насколько верна ее осведомленность. Что ж, Анне было не привыкать к оценивающим взорам, к пытливому выражению глаз. Только смущала несколько странная нервозность девушки, которую нельзя было не заметить — та то и дело сжимала ручки своего ридикюля, который был при ней. Об этом и спросила у мадам Элизы Анна, едва та покинула флигель после чайной трапезы.

— Неудивительно, что pauvrette

[624]была так взволнована, — заметила мадам Элиза, помогая Глаше собрать фарфор на поднос. — Учитывая, каким образом ты предстала перед ней до того. Сперва — разрывая помолвку без единого слова уведомления о том. А затем давеча, когда ворвалась в дом в une crise de nerfs. Figurez-vous!

[625]Я была плохой наставницей для тебя…

И Анна при этих словах, полных горечи и грусти, не могла не подойти к мадам Элизе и обнять ее со спины, обхватив руками крепко и прижимаясь щекой к ее тонкому плечу.

— Вы — самое лучшее, что мог бы выбрать папенька для меня, — прошептала в спину мадам Элизе. Та оставила свое прежнее занятие и положила свои ладони на тонкие руки Анны.

— Ах, ненадобно мне льстить, ma chere Annette, — с легкой грустью проговорила она в ответ на замечание своей подопечной. — Я же вижу все сама.