Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Ведь оно будет означать, что я потеряла то, что стало смыслом бытия для меня. И я не смогу жить при твоем исцелении, ведь человек не может жить половинкой от целого. Так не позволь это — жить калекой… без тебя… Потому что я не позволю этого себе и тебе…!

Глава 46

Медленно катилось солнце по небосводу, миновав полуденную точку еще несколько часов назад. Усадьба была полна благостной тишины и солнечного света. Даже лакеи молчали, натирая воском паркет, уже давно от их усилий ставшим подобием стенных зеркал, настолько сверкающим тот был. Не переговаривались, расставляя высокие тяжелые вазы, для которых садовники уже срезали ароматные букеты садовых и оранжерейных цветов.

Молча натирали серебро для предстоящего ужина и девушки, поставленные в помощь буфетчику, в который раз проверяющему важно свои владения в этой небольшой комнате подле большой столовой. Достаточно ли фарфора? А хрусталь блестит ли, как должен, чтобы играть разноцветными бликами в свете огоньков свечей? И достаточно ли натерли серебряные канделябры, которые будут этой ночью стоять на господском столе?

Тихонько, стараясь не потревожить отдыхающих после обеда господ, суетились камердинеры и горничные, подготавливая платья, шали, береты и чепцы, сюртуки и мундиры, а кому-то даже и парики к предстоящему балу.

Проверяли веера и тонкие бальные дамские туфельки, начищали воском кожаные мужские туфли, чтобы те так и блестели вечером на господских ногах. Натирали до блеска камни украшений или орденов, чтобы господа сумели достойно показать себя на бале во всем великолепии.

В саду крестьяне под руководством одного из лакеев и проверяющего все работы в доме дворецкого устанавливали шутихи и фейерверки для предстоящей огненной феерии.

Садовники же спешно подрезали лишние ветви, убирали лишние детали в цветниках партера, чтобы ничто не нарушало гармонию созданного их искусными руками великолепия.

В белой кухне усадьбы и вовсе царил дикий шум и суета под руководством прибывшего из Москвы вместе с барином повара, которого уважительно величали Лаврентием Никифорычем. Тот был из дворовых графини да стал господином ныне над дворней — получил выучку поварскому искусству аж в Английском клубе, отчего его покорно слушалась даже бывшая господская повариха, уступившая ему свой пост в кухне и ставшая ему в помощь.

Но даже знания и мастерство не помогали повару ныне унять свое волнение — шутка ли, впервые за три года ужин на пять десятков персон!

Во флигеле тоже царила тишина, но она была полна не молчаливой суеты, а безмятежности. Тихо посапывал, раскинув руки в стороны, маленький Сашенька, как обычно сбросив с себя легкое покрывало. Спала, положив голову на спинку кресла, Пантелеевна, убаюкивающая своего питомца и сама утомившаяся по жаре.