Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Заставить ее бросить нож на пол, зажать рукой рот, чтобы не смогла даже звука издать. Вывести из усадьбы, угрожая любому, кто бросится ей на помощь, выстрелить барышне в грудь. Увезти в карете, что ожидала за лесом в полусотне версты от усадьбы, в родные земли, а если потребуется — и далее, за границы империи, чтобы никто даже следа отыскал."

"Или вызвать сюда его соперника, вынудить того приехать в Милорадово, чтобы снова сойтись с ним в поединке и стреляться до тех пор, пока судьба своим выбором не определит того, кому суждено стать счастливым и взять в свою ладонь маленькую ладошку Анны.

Только смерть могла примирить Влодзимира с несправедливостью, которую ему в очередной раз посылала судьба. Смерть его самого или этого светловолосого русского, даже воспоминание об имени которого комком вставало в горле от ослепляющей ненависти. Он стал для него символом краха, этот русский. Как тогда в Париже. Только теперь этот крах иллюзий Влодзимира был наиболее очевиден. И от этой ненависти даже голова шла кругом, кипела огнем кровь в жилах.

Влодзимир мог бы пойти на этот риск, как смело шагнул, выбирая, на чьей стороне он примет события 1812 года, разворачивающиеся перед его глазами. Шансы равны как на проигрыш, так и на удачу при ставке в жизнь. Но глядя сейчас в глаза Анны, Влодзимир понял, что его выигрыш означает ее утрату, ее горе… О, что же изменилось в нем за эти годы? Ведь тогда, той осенью он ни за что бы не остановился, видит Бог!

— Ответь девке, а то людей призовет, — тихо проговорил он, а потом отошел на шаг от нее, подняв руки, показывая тем самым, что не причинит ей вреда. Отступил снова к двери, но уже не прислонился к ней спиной, встал так, чтобы вошедший не заметил его за открытой створкой двери.

Около минуты они смотрели друг на друга — пристально, не в силах каждый отвести взгляд от глаз напротив. А после Анна двинулась к двери, по-прежнему сжимая в руке нож для книг, совсем ненужный сейчас, когда он провожал каждое ее движение взглядом, не желая хотя бы взор отпускать ее от себя. Она резко повернула ручку замка, открывая дверь, но Глашу внутрь не пустила, решив скрыть появление Лозинского в усадьбе от всех.

— Ты чего раскричалась? Замечталась я… не услышала, — улыбнулась так, что у Лозинского, не отводящего взгляда от ее лица, даже дух перехватило. — Идем…

Последний короткий миг, когда он еще мог вдохнуть воздух и ощутить аромат ее кожи и волос, так близко она стояла сейчас к нему. Протянуть руку и коснуться ее — лопатки со знакомой родинкой, которую Влодзимир видел через фату в вырезе платья, ее длинной шеи, хрупких ключиц, тонкого стана, который обтягивала расшитая жемчугом лента.