Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Андрей хотел крестить девочку Марией в память о тетушке. Анна бы поддержала его с удовольствием, но при этом имени помимо лица Марьи Афанасьевны в ее голове возникало воспоминание об иной Марии, несущее вслед неприятный укол в сердце. Она бы с радостью нарекла дочь Аполлинарией, чтобы у нее была Pauline. Но это имя могло бы вызвать в belle-mere очередной приступ раздражения, а этого Анне бы не хотелось.

— Елизавета, — произнесла она, вспоминая, как смотрела Месяцеслов несколько дней, предполагая будущее имя для дитя. — Ныне славят Елизавету.

— Лизонька, Лиззи, Лиза, — прошептал Андрей нараспев, давая всем своим видом понять, что принимает это имя, что оно ему нравится. И Анна не смогла сдержать улыбки, когда расслышала в его голосе знакомые нотки нежности.

Другой раз Анна открыла глаза в день родов уже в весенних сумерках, но Андрея не было рядом в постели. Он ходил по соседней комнате, Анна видела в отражение зеркала его то появляющийся, то ускользающий из обзора силуэт, что-то говоря вполголоса ребенку у него на руках. А потом встал у окна и словно что-то показывал дочери в сгущающейся за стеклом темноте. Анна хотела его окликнуть, но не успела — Андрей обернулся от окна на тихий стук в дверь соседней комнаты с коротким «Entrez». И так и остался на месте, не шевелясь, глядя на вошедшего, с таким выражением на лице, что Анна даже приподнялась в постели на локтях, обеспокоенная.

Это была Алевтина Афанасьевна. Анна разгадала ее появление, скорее по выражению лица Андрея, чем по фигуре, отразившейся в зеркале возле него. Она встала напротив, но головы не подняла, чтобы на сына взглянуть, и долго смотрела на ребенка у него на руках, не произнося ни слова. Как обычно за эти дни, что она провела в Раздолье со момента приезда."

"Persona non grata для нее отныне был не только Андрей среди Олениных. С Анной она тоже предпочитала общаться как можно реже, но по крайней мере, обращалась к ней напрямую, а не через иных лиц, как делала это до сих пор по отношению к Андрею. Анна долго плакала, спрятавшись от всех, особенно от мужа, в гардеробной, злая на мадам Оленину за подобное упрямство. Она же до последнего надеялась, что та приехала с Софи в Раздолье не только для того, чтобы быть на крестинах будущего наследника, которого ожидали на днях.

Анна увидела боль на лице Андрея, такого беззащитного, по ее мнению, сейчас, с младенцем на руках, такого открытого, и уже хотела было позвать его к себе, вынуждая уйти от матери, немым укором стоящей напротив. Как вдруг в тишине комнат раздался женский голос.

— Вы позволите мне? — и Алевтина Афанасьевна протянула руки, прося дать подержать ребенка. Сын и мать некоторое время смотрели друг другу в глаза, а потом она добавила, смягчая холодность голоса, от волнения в тот момент осипшего.