На осколках разбитых надежд (СИ)

— Посмотри, Лена, — разворачивала она на кровати маленькое одеяльце для младенчика, отороченное вязаным кружевом. — Такая красота! Наш малыш появится только в конце осени, а его папа уже собирает для него приданое.

Среди присланных Эрнстом вещей оказались маленькая полосатая вязаная шапочка, пара рубашек, несколько деревянных игрушек и коричневые крошечные ботинки. Урсула все говорила и говорила о том, что она переживает, что Эрнст может влюбиться в какую-нибудь русскую и изменить ей.

— Вы же такие красивые, — с легкой завистью произносила она, глядя прямо в побелевшее лицо Лены.

 — Он, конечно, пишет, что никто не заменит ему меня, никакая девка из местных. Но вы так легко готовы отдаться немцу, как он говорит. Блудливые похотливые кошки, вот как он называет вас. Странно, что Катерина, Янина и ты совсем другие…

Лена слушала Урсулу и не могла не ужасаться тому, что та действительно верит в то, что говорит. И что она не понимает, откуда ее муж берет все эти вещи для отправки домой в качестве подарков. А может, пришла в голову страшная мысль, наоборот, все понимает.

И потому так расчетливо рассуждает о том, что нужно в следующем письме заказать ему ткани на пеленки и, возможно, что-то для себя — пальто или ботинки на меху.

Лена посмотрела на маленькие ботинки и вспомнила о сортировочной в гетто, о которой ходили слухи в Минске. О детском доме, который стал одной из жертв погромов. О беременной Лее. О крови на своих руках.

Волна тошноты поднялась так резко, что она едва успела добежать до ванной комнаты склониться над унитазом. Ее тело еще долго сотрясали спазмы, даже когда желудок опустел.

В спальню она вернулась только под утро. Так и сидела на полу, разглядывая узор плитки на стенах ванной комнаты. И думая о том, как сильно ненавидит этих людей, решивших, что отныне только им принадлежит весь мир, а остальные народы просто лишние в этом новом времени.

За их жестокость и бесчеловечность. За их слепую убежденность в собственной идеальности.

За способность без лишних сомнений взять ботинки маленького мальчика, тело которого только и успело остыть, и послать своей беременной жене.

В комнату Лена вернулась только на рассвете. Сослалась на недомогание, когда сонная Урсула спросила о том, почему так долго русская была в ванной комнате."

"— Ой, знаем мы причины таких недомоганий! — бросила немка шутливо в ответ. — Такие недомогания через несколько месяцев в ребенка превращаются. И когда только успели с Войтеком? А все отнекивалась… Я же говорила — вижу-вижу, как он на тебя смотрит.

Лена вспыхнула от стыда и гнева, что немка заподозрила такое, но промолчала.