На осколках разбитых надежд (СИ)

А ты пока вот, поешь, — с этими словами он сунул ей в руку кусок ветчины, который Лена съела в мгновение ока, настолько она была голодна. Желудок заурчал, требуя еще, и Лена покраснела от стыда. Поляк сделал вид, что не услышал, и продолжил развешивать белье.

— Баронесса приезжает, — сообщил Войтек. — Я сейчас еду на станцию встречать ее. Может, фрау отвлечется и забудет, что хотела помучить тебя подольше.

— Надеюсь, — ответила Лена. — Я больше так не выдержу.

Войтек посмотрел на нее внимательно, а потом несмело коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ее ладони.

— Я помогу, да?

— Да, — кивнула Лена, не понимая, почему он спрашивает разрешение. Но не успела его спросить — Войтек быстро развернулся и скрылся между полотнищами развешанного белья.

Не успел Войтек уехать, как Биргит спешно погнала прислугу сменить платье, боясь заслужить неудовольствие баронессы. Потом их всех, в том числе и садовника, собрали на площадке перед домом для встречи баронессы. Урсула, стоявшая рядом с Леной, шепнула, что и молодого барона бы так встретили, если бы знали о его приезде, мол, так было заведено в Розенбурге.

Лена с готовностью отвлеклась на ее болтовню, лишь бы не думать о том, почему ее неожиданно заволновалась, когда увидела выходящего на крыльцо Рихарда."

"Он был в форме, но без фуражки. Равнодушно скользнул взглядом по выстроившимся слугам, а потом устремил взгляд на подъездную аллею, где уже показался автомобиль. Но с места не двинулся, даже когда машина остановилась перед домом. Только когда Войтек, обойдя автомобиль, открыл перед баронессой дверцу и помог выйти, Рихард спустился по ступеням навстречу матери.

Это была странная, по мнению Лены, встреча сына и матери. Почти без эмоций и лишних проявлений чувств. Рихард коснулся губами пальцев матери, унизанных перстнями, а она в ответ поцеловала его в лоб. Единственным еле уловимым проявлением нежности между ними было то, как он пожал руку матери, а она отвела волосы с его лба перед поцелуем.

Их можно было снимать для короткого агитационного фильма о красоте арийской нации, вдруг пришло в голову Лене, глядя на мать и сына со стороны. Она — грациозная и, несмотря на годы, стройная.

Светлые волосы скручены «ракушкой» под маленькой шляпкой-таблеткой. Шелковое платье, белые перчатки и длинная нить жемчуга. И он — высокий и широкоплечий офицер с наградами на груди.

Тут же при этой мысли вспомнился показ хроники перед спектаклем в Минске, а затем и все остальное. Стало горячо в груди от приступа ненависти — отражения вороха воспоминаний. Надо было в этот момент опустить голову, не смотреть на них, показывая свои эмоции. Знала ведь, что никогда не умела скрывать свои чувства.