На осколках разбитых надежд (СИ)

Ну, ты, конечно, устроила переполох! Биргит до сих пор не может успокоиться… Все спрашивала меня, не замечала ли я, что тебя тошнит по утрам.

Лена похолодела, когда вспомнила приступ ночной дурноты, свидетелем которого стала Урсула. Та, видимо, прочитала ее мысли и улыбнулась заговорщицки:

— Не переживай, я ей не рассказала. Но тебе стоит быть осторожнее. Биргит глаз не спустит с тебя теперь.

От работ в тот день Лену освободили, как сообщила Урсула с легкой завистью, поэтому она впервые за последние недели отдохнула, провалившись в глубокий сон без сновидений. Проснулась Лена только в сумерках, когда вернулись на этаж девушки, закончив работы.

К ней в спальню заглянула только Катерина, осторожно постучавшись в дверь, посидела у нее немного на кровати и ушла к себе. Лена видела, как та устала, поэтому не стала задерживать ее.

Сама Лена выспалась днем, поэтому была бодра как никогда. Можно было занять себя разговорами с Урсулой. Но Лена опасалась, что немка будет снова делиться с ней подробностями жизни супруга в захваченных землях ее родины, поэтому предпочла сделать вид, что спит. Урсула вскоре тоже скоро устроилась в постели и засопела в подушку.

Тихая трель звонка, раздавшаяся в тишине коридора для слуг, показалась Лене спустя час безделья настоящим благом. Она быстро подскочила в постели и натянула платье, торопясь спуститься в хозяйские половины на звонок. Фартук и косынку повязывала уже на бегу, встревожившись, что Иоганн может вызывать ее, потому что ему неожиданно стало плохо.

Лена совсем не ожидала, что на звук ее шагов двери в комнаты Иоганна откроются, и она влетит со всего маху в Рихарда, шагнувшего к ней из темноты проема. Он быстро положил ей ладонь на рот, чтобы она не вскрикнула ненароком и не разбудила его дядю, и толкнул к стене, прижимая всем телом.

Другой рукой он затворил дверь в дядины комнаты.

— Это я звонил, — пояснил Рихард, убирая ладонь с ее рта и быстро отстраняясь от нее. — Пойдем со мной.

С этими словами он направился к лестнице и стал спускаться вниз, даже не оборачиваясь на Лену. Она постояла немного на месте какого-то странного упрямства ради, а потом поспешила за ним следом через темную анфиладу комнат в маленькую комнату, где прохладу летней ночи разгоняло тепло разожженного камина.

Сейчас Рихард снова выглядел обманчиво мирно и безобидно. В тонком свитере, обтягивающем его плечи. С мокрыми волосами, зачесанными назад. Перед ней снова был не нацистский летчик, а тот самый Рихард из парка, каким она впервые увидела его.

— Я хочу кое-что тебе показать, — произнес он. — Но сначала — прошу!"

"Он показал рукой на столик между двумя софами, на котором стоял поднос с серебряным чайником и фарфоровой парой. Рядом с ним стояло блюдо, накрытое серебряной крышкой.