На осколках разбитых надежд (СИ)

Только семейные портреты и снимки самого Рихарда, как одного, так и с товарищами по полку. В том числе и групповой снимок на вечере с фюрером. Лена отставила его быстро, словно обожглась о серебряную рамку. Фотографий красивой брюнетки не было нигде, и это обрадовало ее. Конечно, миновало почти два года, если вести отсчет от начала войны с Англией.

А потом, уже уходя, взяла в руки одну из фотокарточек, на которой Рихард вместе с каким-то товарищем стоял у самолета. И заметила то, на что не обращала внимания прежде, и что без лишних слов сказало ей о том, что Рихарду не были нужны фотографии Адели.

Она была вместе с ним всегда. Даже во время полетов. Потому что на борту самолета у кабины белой краской было выведено аккуратно «Адель».

Лене показалось, что ее ударили этим именем, настолько ей вдруг стало больно от вида этого имени. Она знала, что Рихарду приходилось уже терять самолет однажды. Значит, он не один раз выводил имя своей любимой на борту машины. И пусть Адель отказалась от него, передав ему кольцо, но Рихард по-прежнему жил прошлым, уходя в бой под ее именем ради будущего Германии."

"Лена плохо спала той ночью.

В обрывках сна она видела то своего брата, звавшего ее откуда-то издалека, то плачущую маму, то Котю. Она снова оказалась на лестнице в парадной минского дома, только в этот раз Котя вернулся к ней и обнял ее крепко-крепко, прижимая своей ладонью ее голову к своей груди. И ей было так хорошо в его объятиях, так сладко замирало сердце… А потом Лена подняла голову и увидела, что это не Котя, а Рихард смотрит на нее сверху вниз своими небесно-голубыми глазами. И надо было бы отстраниться, ведь он не Котя вовсе. Но так не хотелось! А затем ей снилась Адель в алом платье. Она сидела в одной из гостиных Розенбурга, закинув ногу на ногу, и курила сигарету на длинном мундштуке, как баронесса. И говорила с Леной едко и зло. Что они с Рихардом одно поля ягоды. Что они любят кататься на лыжах в Альпах и вместе играют в теннис. А она, Лена, даже ракетки никогда не держала в руках. И что Рихард только ее, Адели, и всегда будет ее. А прием по случаю свадьбы они непременно устроят в «Кайзерхоффе».

— Нет, ты не сможешь быть с ним! Потому что ты еврейка! Ты еврейка! — с ненавистью и отчаянием крикнула Лена и проснулась тут же, сгорая от стыда за эти слова.

Она бросилась к умывальнику и плескала холодной водой в лицо, чтобы смыть остатки этого сна. А затем зачем-то долго рассматривала себя в зеркальце над умывальником, невольно сравнивая с брюнеткой на фотокарточках в альбоме и понимая, что проигрывала это сравнение вчистую.

Невысокого роста. Худенькая. Из-за скудного рациона последних лет у нее почти совсем исчезли округлости внизу, и немного уменьшилась грудь.