На осколках разбитых надежд (СИ)

Частью той системы, которая перемалывала людей, стирала их, уничтожала только потому, что когда-то была принята своя особая программа критериев жизни и смерти. Потому она уклонилась из-под его ладони, чем задела его, судя по дернувшемуся уголку рта.

— Мне очень жаль… Поверь… Я не считаю это правильным…

— Когда это случилось? — глухо произнесла Лена. Иоганн поискал в бумагах и протянул один из листков с отличным почерком — узкие буковки, старомодные завитушки.

— На третьей неделе мая. Ты можешь прочитать сама письмо ефрейтора. Хочешь? — Иоганн протянул ей листок, и она машинально взяла письмо.

 — Хочешь, я скажу Биргит, чтобы она отпустила тебя до завтрашнего дня с работ?

Лене хотелось, чтобы они отпустили ее домой. Из этого замка. Из Германии. Но какой в этом смысл был теперь, когда ей было не к кому возвращаться? Поэтому она ничего не ответила на вопрос Иоганна, а просто поднялась с пола и ушла к себе, медленно переставляя ноги по ступеням черной лестницы. Упала в кровать и лежала без какого-либо движения, уставившись в потолок. Странно, но не было никаких мыслей. И даже слез не было. Просто отупение, словно вмиг стало все безразлично.

Так и провела ночь в тишине и полном одиночестве, наблюдая, как на темном небе зажигаются, а после гаснут звезды.

Только под утро пришли слезы, от которых сбивалось дыхание, и было невозможно дышать. Когда наконец набралась смелости, чтобы заглянуть в письмо Йенса и узнать детально о том, как это произошло. Правда, ответа так и не получила. Кнеллер был осторожен в письме к незнакомому ему обер-лейтенанту, и скупо и кратко сообщал факты, которые Лена и так уже знала.

После исчезновения барышни Дементьевой госпожа Дементьева была признана полностью недееспособной.

Вследствие двух пунктов директивы о душевнобольных (отсутствия гражданства Германии и невозможности к полноценному труду и самообслуживанию) госпожа Дементьева подлежала эвтаназии. Это случилось на третьей неделе мая этого года. Мне жаль огорчать ваших знакомых, но я вынужден сделать это.

Сведениями же о местонахождении барышни Дементьевой не располагаю. В этом ничем помочь не могу.

Вот и все. И всей семьи Дементьевых остались только Лена и Коля, судьба которого ей по-прежнему была неизвестна.

Лене очень хотелось надеяться, что с ним все хорошо, ведь Пермь была так далеко от злополучной границы из сигарет."

"Было к лучшему, что беременная Урсула уже покинула Розенбург на время родов и ухода за младенцем. Потому что Лена сейчас точно не смогла видеть ее цветущий вид и слышать ее жизнерадостную болтовню. И хорошо, что баронесса уже уехала на свадьбу куда-то на юг страны и планировала в дальнейшем навестить знакомых, у которых замки также располагались на берегах Дуная.