На осколках разбитых надежд (СИ)

— Где свежие газеты? Нужны свежие! — горячился всякий раз Иоганн, когда приходила почта, а писем не было. — Как мне узнавать новости, если они вчерашние? Снова бомбардировки! У нас вообще нет истребителей для перехвата, а зенитчики спят, так это понимать?! Ох, Воробушек! Я не понимаю, что происходит! И почему Аннегрит все еще в Берлине? Неужели она такая глупая, что не понимает, как это может быть опасно?! Здесь! Здесь надо сейчас быть… Кому нужен Розенбург?

Лена помнила из недавних рассказов Иоганна, что в конце лета были разрушены замки знакомых семьи фон Ренбек зажигательными бомбами.

Старинные постройки уничтожались подчистую вместе с уникальными полотнами и антикварной мебелью. Но бомбардировкам подвергались не только частные владения. По слухам был полностью почти разрушен Майнц. Страдали от налетов промышленные города. Война все больше и больше затрагивала сейчас и Германию, что вызывало ропот у населения в сторону люфтваффе Западного фронта. У Иоганна всякий раз случался приступ желудочной боли, как он слышал об этом. Будто лично Рихарда обвиняли во всех промахах зенитной артиллерии и перехватчиков бомбардировщиков. При этом все чаще и чаще на земли Германии падали не только разбившиеся самолеты англичан, но и сбитые машины люфтваффе. И всякий раз, когда об этом печатали в газетах, у Лены замирало сердце, когда она смотрела на снимок останков того, что некогда было одной из «птиц» воздушного флота Германии. Ей все казалось, что она вот-вот заметит на обломках имя «Адель», и…

Что с ней происходит? Всякий раз говорила она себе, когда думала об этом. Неужели это только от благодарности, что Рихард навел справки о судьбе ее матери? Да, это должно быть только так и не иначе.

Только так!

В конце ноября в один и тот же день Розенбург наполнили новости. Руди принес одновременно аж три письма и телеграмму. Одно из писем пришло из земель Восточного рейхскомиссариата, от Клауса, старшего сына Биргит. Он писал, что получил Железный крест второго класса, и что выхлопотал себе отпуск на Рождество, хотя сейчас «с отпусками совсем сложно».

— О мой Бог! О мой Бог! — только и повторяла Биргит, утирая слезы радости с лица. Лена впервые видела ее такой счастливой и не могла не удивиться, насколько иначе она выглядит.

Черты лица стали мягче, а глаза так и сияли, выдавая ее эмоции.

Семья фон Ренбек тоже получила письма от Рихарда. Лена знала по опыту, что Иоганн непременно поделится с ней новостями, потому и не спешила уходить, когда принесла письмо на серебряном подносе. Раньше она оставалась рядом с ним исключительно из долга и вежливости, а теперь даже дыхание затаила, наблюдая, как скользит его взгляд по строчкам.

— Он был ранен! Мой мальчик! — воскликнул Иоганн, едва начав письмо.