На осколках разбитых надежд (СИ)

— Я сделала тебе больно? — обеспокоенно проговорила она, и он улыбнулся в ответ, успокаивающе погладил ее волосы.

— Нет, это немного другое, — сказал Рихард. Только позднее она поняла, какой наивной казалась ему в эти минуты, и почему он так нежно улыбался, когда пытался уверить ее, что с ним все в порядке.

Они почти не говорили друг с другом, стоя в полумраке библиотеки в объятии. Ей даже вспомнилась в те мгновения легенда о том, что у каждого в этом мире была своя половина, с которой он был разлучен. Настолько идеально они подошли друг к другу в этом объятии — ее голова у него на груди, прямо на впадине грудной клетки.

Слушала, как бьется его сердце — то убыстряя ритм, то замедляя.

Потом они снова вернулись к своим ролям на несколько часов, когда в Розенбург вернулись с ярмарки гости во главе с баронессой. Замок снова наполнился шумом голосов, звуками музыки и легким перезвоном хрусталя. И снова Лена с нетерпением ждала момента, когда вечер подойдет к концу, и все разойдутся по своим комнатам. Поэтому так быстро прибирала в столовой, торопясь поскорее перемыть посуду и освободиться, чтобы вернуться в эти комнаты на тайное свидание с Рихардом.

Она знала — прочитала по его глазам, что он тоже ждет этих минут, чтобы остаться с ней наедине. И с трудом сдерживала довольную улыбку, не давая ей скользнуть на губы и выдать ее настроение. В том приподнятом настроении ей даже не была страшно очарование Мисси. Лена замечала, что Рихард смотрит на нее совсем иначе, как на красивый портрет, подобия которых были развешаны на стенах замка. Возможно, он и любовался ее красотой, но глаза его оставались холодны. И Лена была готова почему-то поспорить даже, что его сердце не билось так, как еще недавно в библиотеке, когда он обнимал ее, Лену.  Маленькую русскую, как называл ее Рихард.

В этом приподнятом настроении Лене даже легче было перенести заметное отчуждение Урсулы, с которой она не виделась несколько месяцев. За это время немка заметно похудела, лишившись пухлых щек и округлостей, и постарела на несколько лет. Лена знала, что Урсула потеряла мужа под Сталинградом и даже немного сочувствовала ее горю. Но только на какую-то каплю. В остальном сочувствия к неизвестности судьбы этого немца, убивающего и грабящего в ее стране, не было, и, казалось, Урсула это чувствовала.

 Только Лена ничего с собой могла поделать, о чем и пожаловалась Катерине, когда принесла подруге ужин в комнату.

— Не думай об этом, — сказала ей твердо та. — Не лез бы к нам, не сгинул бы. И что тебе за дело до думок Урсулы? Да хай с ней! Нет нам дела с тобой до немчуры! Тьфу на них!

«Интересно, — думала Лена позднее, когда осторожно шла к музыкальной комнате, где ее ждал Рихард.