На осколках разбитых надежд (СИ)

А еще образ на фотокарточках и воспоминания, часть из которых Рихард до сих пор не мог воскресить полностью и в которых все еще путался. Там, в темном и холодном склепе, который когда-то его предки лютеране устроили в подвале храма, он пообещал праху дяди, что сделает все, чтобы выполнить последнюю просьбу. Это самое малое, что он мог сделать, раз не был рядом с дядей Ханке, когда тот умирал.

Прежде чем возвращаться в Розенбург Рихард обошел городок в надежде уловить хотя бы какой-то отголосок воспоминаний.

Каких-то горожан он узнавал, а кого-то приветствовал скупо и чуть растерянно, понимая, что не помнит ни их лиц, ни их имен. И снова проснулся страх, что он никогда не восстановится, никогда больше не будет таким, каким был до аварии. Пусть мама и считает, что избирательная память — это Божий дар.

На обратном пути в Розенбург, едва миновав ворота, Рихард ненадолго остановил «опель» на дороге и вышел из автомобиля, надеясь уловить основу странного ощущения, что это место ему чем-то знакомо.

Но нет, память ничего не открыла ему нового, и только и пришлось, что стоять и слушать шепот ветра, гуляющего в осенней листве, золотившейся на деревьях. Рихард даже закрыл глаза, отпуская все мысли прочь — быть может, этот ветер тот же самый, что был здесь когда-то поздней весной, и он подскажет о том, что мог видеть. Но и ветер молчал предательски, словно не желая говорить с Рихардом. И тогда он понял, что все, что ему остается — это положиться на логику, отринув любые эмоции, мешающие докопаться до истины.

Она — русская. Она была в Розенбурге. Это Рихард знал точно. И не просто была в замке, как гостья. Он ощущал ее присутствие, когда переходил из комнаты в комнату, словно вот-вот раздастся стук в дверь, и Лена ступит на порог. Будто бы она жила в Розенбурге. Или словно она была частью этого дома.

Она остарбайтер…

Эта очевидная, но такая абсурдная мысль пришла в голову Рихарда, когда он, рассеянно перебирая клавиши, наблюдал в зеркало над инструментом, как русские девушки сервируют стол к ужину.

Они скользили в соседней комнате, склонив головы в белоснежных косынках. То и дело мелькала перед его взглядом нашивка OST, которая, как он сейчас вспомнил, так раздражала его мать когда-то. Поэтому у берлинских служанок такой нашивки не было.

Она была русской служанкой в их доме."

"Вот и ответ, который Рихард так долго искал, и который сейчас будоражил его нервы.