На осколках разбитых надежд (СИ)

Но потом…

— Что — потом? — обернулся к матери Рихард, когда она замолчала. Он успел заметить легкую тень вины, которая мелькнула в ее взгляде, прежде чем она укрылась за привычной маской хладнокровия.

— Потом он передумал. Когда я заметила, что русских служанок стоит брать из трудового лагеря в дом. Они после работы в нем теряют свое азиатское упрямство и становятся ручными животными.

Их взгляды схлестнулись. Оба казались спокойными, но в каждом сейчас за деланным хладнокровием бушевали бури."

"— Значит, он решил отправить ее в трудовой лагерь? — медленно произнес Рихард, чувствуя, как в нем снова просыпается волна ярости и отчаяния.

Даже пришлось сжать кулаки с силой, чтобы не повысить голос на мать сейчас.

— На пару месяцев, пока будет в Остланде, куда он должен был уехать по делам рейхсминистерства, — ответила баронесса, раскрывая карты. А потом добавила быстро: — Оставь это, Ритци. Господь отвел от тебя большую беду. Он дал тебе шанс начать все сначала. У тебя будет новая должность в Главном штабе. Новая карьера, новые знакомства… Послушай меня, мой дорогой, — она положила ладонь на его щеку.

Один из перстней при этом чуть царапнул его кожу, но Рихард даже бровью не повел. — Тебе сейчас больно и горько. Ты чувствуешь себя преданным и мной, и этой русской дрянью. Но однажды ты поймешь, что я поступила правильно. Я не подозревала, насколько твоя любовь глубока, когда решила убрать эту русскую из дома. У всех бывают интрижки. Иногда даже тянет на такую экзотику. Ш-ш-ш, дослушай меня, — удержала баронесса сына ладонью, когда он дернулся от нее при последних словах.  — Я понимаю, что у тебя это было не так. Я не знала тогда, насколько глубоко она проникла отравой в твое сердце. А потом я прочитала твои письма к ней… Мой милый мальчик, я бы хотела сама как женщина быть настолько любимой мужчиной, как ты любил ее. Я плакала над твоими письмами, зная, насколько бессмысленно это чувство и насколько оно незаслуженно. И я сожалею иногда о том, что сделала, мой дорогой. Но повторила ли бы я все снова? Отдала бы ее этому оберштурмбаннфюреру? Да, Рихард, отдала бы. Потому что это мой долг как гражданки рейха и как матери. А еще, потому что эта русская — ржавчина, которая уничтожила бы твою жизнь. Вот она, правда, Ритци. И когда-нибудь ты поймешь это…

После этого разговора Рихард забрал собак из вольера и ушел к озеру, где неожиданно для самого себя вдруг полез в обжигающе холодную воду. Ни Артиг, ни Вейх не рискнули последовать за хозяином, едва почувствовали лапами прохладу озера, и он в полном одиночестве поплыл прочь от берега широкими гребками.