На осколках разбитых надежд (СИ)

Ему казалось, это что-то наподобие места, где люди живут той же жизнью, что и прежде, только не могут выйти за границы территории и вынуждены работать на благо рейха. Так им говорили по радио или писали в газетах, сопровождая фотографиями. Ходили, конечно, слухи, что на территории лагерей и «поселений для евреев» происходят убийства и царят беззакония, но он полагал, что как все слухи, это следовало делить на сто. Особенно на фоне визитов представителей Красного креста, которые изредка происходили в исправительные лагеря рейха и отчеты которых перепечатывали немецкие газеты, чтобы похвалиться тем, как содержатся заключенные в отличие от лагерей смерти у коммунистов и империалистов в колониях.

Шахматы и волейбол, чтобы скрасить досуг после работы и в выходные дни. Скудное, но достойное питание в столовых, где те заключенные, которым родственники присылали деньги, могли купить еще и сладостей. В последнее время немцы уже начинали недовольно роптать, когда читали подобные отчеты и смотрели фотографии в газетах. Выходит, что у граждан рейха теперь ограниченное питание по карточкам, а заключенные едят сладости!

— Возьмите, господин майор, — протянул штурмфюрер Рихарду аккуратно сложенный платок, пропитанный одеколоном.

 — Он пригодится вам. В последнее время они совсем обленились и не следят за собой, как следует. И не подходите к ним слишком близко. Не только из-за вшей, которые буквально живут на них как блохи на собаках. Они стали хитры и тщательно скрывают заболевших. Здесь легко подхватить дизентерию или тиф, несмотря на все принятые меры и наши старания в селекции.

— Построить всех русских на Аппельплац[105], господин штурмфюрер? — обратилась к коменданту одна из охранниц, самая молодая из них и самая красивая блондинка.

Спутник Рихарда, прислушивающийся к их разговору, тут же встрял:

— Не только русских. Тех, кто из Белорутении тоже.

— Господин… — запнулась охранница, и Рихард понял, что эсэсовец не представился и им тоже. — Когда в лагерь прибыли русские, они отказались пришивать нашивку по национальности, настояв на том, что они все советские. У них у всех одна нашивка, независимо откуда они — из России, Белорутении, Украины и даже из стран Балтии[106].

— Хорошо, — кивнул эсэсовец. — Но тогда добавьте еще и полячек. В последнее время регистрация идет из рук вон плохо. Постоянная пересортица…

— А что насчет тех, кто находится в Югендлагерь[107]? — снова задала вопрос та же охранница и покраснела, когда поймала на себе недовольный и злой взгляд штурмфюрера, который тут же подсказал ей, что она сморозила глупость.

— Разумеется, Югендлагерь — нет, фройлян Дорт, — процедил медленно комендант сквозь зубы. — Думайте, пожалуйста, прежде чем сказать в будущем.