На осколках разбитых надежд (СИ)

Ему до боли хотелось остаться там, в этой комнате, залитой светом, рядом со Леной и ребенком. Реальный мир с тяжелыми свинцовыми октябрьскими облаками после этого светлого сна кажется мрачным и бесцветным. Если бы Рихард не был католиком, и не жалел маму, то он бы давно направил самолет на один из «мебельных фургонов», несущих смерть, и протаранил его. Но все, что ему остается, подниматься в небо раз за разом и рисковать своей жизнью в воздушных дуэлях, выбирая самые опасные и рискованные моменты. Чтобы где-то в Германии упало как можно меньше бомб."

"В этот раз Рихард поднимался со щемящим сердцем.

Почему-то ему казалось, что он не вернется на землю, потому он дольше обычного трепал за ушами вахтельхундов, по заведенной за эти недели привычке провожающих его в небо. И с каким-то особым замиранием сердца схлестнулся с «тандерболтами»[112], которые сопровождали бомбардировщики на Мюнстер. Эти машины только с виду были неуклюжими и неповоротливыми, на деле они были очень маневренны и быстры. Сначала Рихард без труда сбил с хвоста одного из летчиков своего звена «тандерболта», превратив его в огненное облако меткими очередями. А вот потом завязалась ожесточенная борьба, когда сразу шесть янки прицепились к нему. Это было даже забавно — уворачиваться от них в воздухе, доводя до белого каления своей опасной игрой, чтобы потом уйти в «вертикальный штопор», который им был недоступен, а потом вернуться вниз и взять на прицел уже их самих.

Рихарду удалось сбить еще двоих (остальных разогнали Фурман и парочка молодых летчиков из нового пополнения), когда он почувствовал сильный толчок в хвост машины. От удара самолет вышел из-под контроля, который Рихард не мог вернуть, как ни старался.

Что ж, оставалось надеяться только на чудо, потому что люк тоже заклинило, как он выяснил, опустившись на высоту в тысячу метров. Что ж, Рихард все равно не особо хотел прыгать сейчас в море. Слишком острыми были еще воспоминания, как он болтался около Сицилии. Зато машина от ударов более-менее выровнялась, что позволило Рихарду довести ее до аэродрома и сесть на «брюхо» рядом с полосой. Когда механик все же после усилий умудрился откинуть люк, и Рихард выбрался наружу, то заметил, что у самолета от хвоста остался один огрызок.

Он был уверен, что в этот раз останется в небе. После такого мало кому удается вернуться на землю. Не в этот раз. Он был на удивление спокоен. Даже руки не тряслись в отличие от Фурмана, который приземлившись, сразу же схватился за фляжку и припечатал этот случай самыми цветистыми ругательствами.

— Сейчас полковник тоже скажет пару ласковых, — сказал он Рихарду, указывая на командира крыла, который шел по полю к ним навстречу.