На осколках разбитых надежд (СИ)

Кристль до сих пор считала, что им несказанно повезло, когда Людо случайно зашел в аптеку Шоломона в Дрездене в поисках лекарства для заболевшего младшего сына и столкнулся с ее владельцем. Людо сам выбрал средство от кашля и даже поспорил с молодым провизором во время этого. Неудивительно, что Шоломон заинтересовался этим необычным покупателем, руки которого выдавали без слов, что прежде их обладатель не особо работал столярными инструментами. Они разговорились и удивились схожести их судеб. Оба были ровесниками, оба женаты по большой любви с юных лет. Оба хотели стать докторами, но опять же обоим не удалось этого сделать — Шоломону пришлось встать во главе семейного бизнеса «Аптеки Мардерблат» и принять на себя совсем другие обязательства.

Именно Шоломон дал Гизбрехтам все, что у них было сейчас. Именно благодаря ему они выжили в непростое время конца двадцатых — начала тридцатых годов, когда во всем мире разразился экономический кризис. Он помог оплатить обучение старшего сына Пауля на медицинском факультете в университете Берлина и достойно справить похороны родителям Людо, умершим один за другим в 1931 году.

Нет, нельзя сказать, что они дружили семьями — Мардерблаты все же держали дистанцию с ними как владелец бизнеса. Но их отношения вполне можно было назвать теплыми и доверительными. Настолько, что, когда в 1933 году нацисты взяли большинство голосов в парламенте, и начались бойкоты евреев и их бизнеса, Шоломон после раздумий переписал две аптеки в собственность Людвига Гизбрехта, полагая спасти имущество хотя бы частично. Дом и одну из аптек в Дрездене Мардерблат все же потерял, когда его вынудили оформить продажу имущества одному из чиновников Дрезденского гау за бесценок через четыре года.

Как когда-то вынудили Гизбрехтов поляки продать все имущество. Все повторялось. Только в другой стране и с другими людьми. Быть может, поэтому в какой-то степени Гизбрехты так остро восприняли происходящее и совершенно без раздумий рисковали собой тогда. И продолжают это делать сейчас, как выяснила позднее Лена.

— В тридцать девятом году, после начала войны с Польшей, всех евреев стали депортировать в особые места для поселения, — продолжала Кристль свой рассказ. — Но мы уже знали, что под этими красивыми словами скрывается что-то вроде тюрьмы.

Наш сын, наш Пауль… был заключен в подобное место в 1936 году как коммунист и враг рейха. Через два года он написал, что соседями по заключению все чаще становятся за преступления по крови, а не за действия или мысли. Людо разгадал его намеки, и мы спрятали семью Мардерблат. Нам удавалось прятать их более трех лет. Но, к сожалению, их убежище выдали, и они были арестованы. Их депортировали в Остланд осенью сорок первого. Это все, что мы знаем.