На осколках разбитых надежд (СИ)

Ее сердце замедлило свой ход, когда самолет Рихарда загорелся в воздухе, и медленно умирало, пока скальпель немецкого доктора не вырезал из нее последнее, что давало силы жить. Она умерла именно тогда, и неважно, что она по-прежнему слышит стук сердца в ее теле, гоняющего кровь по жилам.

Искупление. Это единственное, что ее будет держать на этом свете сейчас.

Глава 43

Каждое утро Лена выезжала из Фрайталя в Дрезден на велосипеде, не забывая сделать первое время крюк в сторону станции. И каждый вечер, возвращаясь из Дрездена, поворачивала к железнодорожным путям. На протяжении нескольких дней она пыталась таким образом отследить работы пленных, но ни разу не заставала их.

К пятничному вечеру Лена даже совсем пала духом из-за своей неудачи. Вот если бы она целыми днями могла быть во Фрайтале и наблюдать за станцией в течение всего дня! Это было бы совсем другое дело!

Но Лене нужно было уезжать из городка рано утром, чтобы успеть в редакцию в Дрездене к восьми утра, когда начинался рабочий день. Там она заряжала ленту в машинку и готовила стопку бумаги и остро наточенные карандаши для посетителей ее отдела.

В девять начинали пускать желающих дать объявление в газету, и все они сначала шли именно к столу Лены, где она объясняла всю процедуру подачи и стоимость печати.

Частенько немцы ворчали после объявления цены — «тридцать пфеннигов за десять слов! Да сама ваша газетенка стоит пятьдесят!», но покорно шли к кассе, оплачивали и возвращались с квитанцией и листком, на котором излагали суть своего дела. Обычно это были объявления о продаже — одежды, обуви, книг, мебели. Иногда о поиске работы или работника. Реже были объявления другого характера — оповещения о каких-либо творческих кружках или постановке в театре.

Правда, со временем к ним прибавился и другой род объявлений, в которых искали пропавших без вести родных и друзей, надеясь, что они просто уехали в безопасный Дрезден из Берлина, Лейпцига, Франкфурта и других городов, которые британцы и американцы бомбили с завидной периодичностью. Печатая эти строки, у Лены невольно сжималось сердце всякий раз, особенно когда искали родственников-детей. Она ненавидела нацистов в целом, но так и не научилась не сочувствовать этим потерям детей. Странная смесь чувств. Удивительное сердоболие…"

"Все оказалось намного проще, как в субботу поняла Лена. Она только время потеряла зря. И как только она не додумалась этого прежде? Она дважды видела работы и знала время и день недели. И график отгрузки, скорее всего, был постоянный, если она уже дважды была свидетелем работ на станции именно в субботу. Судя по опыту близкого общения с немцами, Лена уже знала, что они предпочитают строгие рамки и планы, упорядочивая порой даже самые мелочи жизненного уклада.