На осколках разбитых надежд (СИ)

При этом бросила на раненую взгляд и тут же пожалела об этом — все лицо несчастной было залито кровью, один глаз выбит, а кисть руки была оторвана и висела на лоскуте кожи. Женщина бережно прижимала ее к себе, словно ребенка, явно не понимая, что осталась калекой после сегодняшнего дня. Понять ее возраст было сложно — волосы несчастной были покрыты серо-белой пылью, как у старушки.

— Где ваши инструменты, фройлян? Что вы принесли с собой? — налетел тут же на отвернувшуюся в ужасе Лену другой немец, гораздо моложе, в черной форме с партийным значком на груди.

Она видела его несколько раз на улицах Фрайталя, этот однорукий немец был инструктором у отряда местного гитлерюгенда. Лене все время хотелось прижаться к стене, когда они попадались ей навстречу, эти маленькие немцы, которых растили для того, чтобы они убивали ради фюрера. Эти мальчики, так похожие на Руди, проходили мимо нее строевым шагом за своим инструктором и кричали с пустыми глазами заученные ответы на вопросы.

— Кто пойдет в атаку первым и без страха? — Я, мой группенкомандер!

— Почему вы пойдете в атаку? — Чтобы убивать врагов ради моего фюрера!

Неудивительно, что сейчас, когда этот эсэсовец схватил Лену за руку, она так отшатнулась от него под его ругательство.

Он руководил здесь спасательными работами и был недоволен всем — нерасторопностью пожилых добровольцев, слабостью немецких женщин, непониманием его команд остработниками, преимущественно женщинами и девушками, которых согнали со всей округи. Только его «птенцы» были шустры и послушны, как обычно, впрочем, стараясь держаться от самых опасных мест из-за обрушения балок или горящей кровли.

— Где ваша лопата? Чем вы будете работать? Обломки стен иногда приходится разбивать, чтобы добраться через завал до несчастных. Вы будете делать это руками, тупая курица? — орал на нее эсэсовец во все горло, отчего ей хотелось вырвать локоть из его хватки единственной руки и уйти прочь. Она не обязана помогать им вовсе! И это возмездие им за все то горе, что они творили на чужих землях — эти смерти и увечья!

Мимолетная мысль, после которой Лену обожгло чувством обжигающего стыда, когда она увидела поверх плеча немца детского плюшевого мишку, лежащего в огне на развалинах здания.

Что бы ни творили взрослые, дети не виноваты и не должны страдать. Никогда!"

"Наверное, это чувство стыда и погнало Лену без страха туда, куда побоялись влезть даже мальчики, готовые отдать свою жизнь за фюрера. Она даже не раздумывала толком тогда в те минуты, словно ее вел кто-то свыше пролезть под грозящими обрушиться останками стен, словно инвалидов, ищущих опору друг в друге, под возвышающимися над ними горящими балками остова крыши.