На осколках разбитых надежд (СИ)

 — Тебе следует это сделать сейчас. Потому что есть еще кое-что, что случилось сегодня из-за налета британцев…

Лене иногда казалось, что она еще долго ощущала во рту смесь сладости вишневой настойки и горечь новости, которая обрушилась на нее огромной тяжелой тучей. Особенно когда намеренно приходила сюда, в лес, к той самой угольной шахте, в поисках дров для топки. И еще долго после вкус вишни напоминал ей о крови, которой пролилось так много во время этой ужасной войны.

Как рассказала потом Кристль, Людо уже тогда, в ночь после налета на Фрайталь, все решил.

Он не спал до самого утра, то и дело ходил в соседнюю спальню, где спали Лотта и Лена, обе под воздействием успокоительного, которое Людо вколол им еще вечером. И все думал и думал напряженно над чем-то. И вечером, когда вернулся из Дрездена, где ездил в приют, объявил за ужином совершенно буднично, что Лотта остается в доме на Егерштрассе.

— Мы решили вместе с директрисой, что девочке будет гораздо лучше в уютной обстановке домашних стен, чем в казенном доме в окружении стольких детей. Сейчас сирот присылают из Берлина в таком количестве, что приют заполнен просто под завязку, и не на всех детей хватает внимания воспитателей.

Я не хочу, чтобы Лотта попала в такую обстановку. Тем более, если это душевная травма, то она скорее поправится здесь, рядом с нами, под вашим женским теплом."

"Он протянул руку и коснулся ладони жены, лежащей на столе, и супруги обменялись теплыми понимающими взглядами. А потом Людо повернулся к Лене, сидящей за столом совершенно безучастно. Перед тем, как уйти на работу, Лена получила еще один укол, только меньшей концентрации, как сказал немец, переживая за ее состояние.

Он лично проводил ее до здания редакции, когда они вместе поехали в Дрезден утренним поездом (железнодорожные линии наладили еще ночью, чтобы не прерывать сообщения), со станции, где практически ничего не осталось. Только строительный мусор, «огрызки» зданий, кровь на земле. От укрытия, где когда-то прятали записки, еду и лекарства для военнопленных, ничего не осталось — все сгорело почти дотла. А у разрушенного угольного склада ходил часовой, следящий, чтобы мародеры не растащили остатки угля, готовясь к очередной холодной зиме. Лена даже не помнила, как отработала в тот день — у нее перед глазами так и стояли то черное пожарище и остатки стен склада.

Она так торопила время, чтобы Красная Армия освободила этих военнопленных и ее. По словам Москвы, которая молчала почему-то уже почти месяц, еще в начале августа советские войска подошли к Варшаве. Все казалось — вот-вот придут уже сюда, в Германию. А теперь уже было поздно спасать пленных.