На осколках разбитых надежд (СИ)

А, кроме того, в этом случае она не контактировала с офицерами НКВД, неизменными членами комиссии проверки населения, которых невольно побаивалась. Особенно капитана с фамилией, сложно произносимой для любого немца — Безгойрода. Сама же Лена произнесла ее с удивительной легкостью, чем и привлекла к себе его внимание. А может, капитана насторожило отсутствие бумаг в папке Лены с датировкой до 1943 года, когда она появилась во Фрайтале. Или ее отличное знание русского языка, пусть и с легким акцентом, который проскальзывал в речи к неудовольствию Лены.

— Признайся, фройлян, — то и дело приставал он к Лене, как бы шутя, но при этом со льдом в глазах.

 — Ты ведь не немка вовсе.

Когда он заявил это в первый раз, у Лены даже сердце ушло в пятки от страха. И сразу же в голове возникло слово «фильтрация», пугающее своим неизвестным последствием. Пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы изобразить на лице непонимающую улыбку.

— Ты ведь из «бывших», верно? — продолжал Безгойрода. — Все в тебе это выдает — поведение, вид, речь, манера держаться. Не бывает такой русской речи у чистых немцев, не бывает…

Лена только продолжала улыбаться в ответ несмело, не зная, что ответить на это и стараясь не думать о том, что, даже на удивление четко разгадав старательно скрываемую национальность, Безгойрода интуитивно отнес ее к «чужим».

Значит, рано или поздно все-таки докопается до правды, которую, согласно поговорке, никак нельзя было утаить. Поэтому Лена только радовалась, когда все чаще и чаще получала поручения по имущественным вопросам, где она работала не с офицерами НКВД, а с представителями Главного трофейного управления, которые в середине июня были откомандированы во Фрайталь.

Впрочем, нужно было признать, что и эта работа не всегда была приятной для Лены. Офицеры управления были бывшими фронтовыми военными, которых перевели из боевых частей. Бывшие инженерно-технические специалисты, они интересовались не только станками, материалами и инструментами паровозно-ремонтных мастерских, описи которых составляли для последующей отправки в СССР, но и самой Леной.

Ей не нравилось это внимание. Как не нравилось, что каждый из этих офицеров пытался подкупить ее отношение к себе — то шоколадом, то сахаром, то дефицитной тушенкой.

Несмотря на то, что с продовольствием по-прежнему было плохо, и запасы в доме Егерштрассе были весьма скудными, Лена всегда отказывалась от этих даров. Ей не нравились эти подношения со странным блеском в глазах. Она знала, что некоторые немки вступали в связь с советскими офицерами, да еще и не с одним, чтобы улучшить свое положение и получить возможную защиту и покровительство. И ей было неловко и стыдно за поведение этих офицеров.