На осколках разбитых надежд (СИ)

Отпишет большую часть переведенного матерью состояния Красному Кресту, а себе оставит только фамильные ценности и ровно столько, сколько хватит на то, чтобы встать на ноги в послевоенное время.

В итоге сборы затянулись, что и привело к встрече с русскими. Неожиданной и опасной. Нарушившей привычный ход событий и перевернувшей все с ног на голову.

Рихард как раз заколачивал ящик с фарфоровым сервизом из Мейсена, который доставали только по особым случаям из буфета, когда услышал звук мотора. Это удивило его — только недавно Адель отправила водителя в Веймар дать отцу телеграмму, что они планируют ехать послезавтрашним поездом из Лейпцига в Берн. Так быстро вернуться водитель никак не мог, а значит, что-то случилось. Все еще с молотком в руке Рихард поспешил к выходу, чтобы с огромным удивлением выйти прямо к русским, подъехавшим к замку на двух запыленных «виллисах»."

"И снова его заставили криками и угрозой оружия лечь в гравий подъездной дорожки и отложить молоток в сторону. И снова в груди появилось неприятное чувство утраты контроля над событиями и страх неизвестности, как тогда, когда три месяца назад к Розенбургу вышли американцы. Но только в этот раз в замке была Адель, перекладывавшая где-то в комнатах фарфор старыми газетами, которые зачем-то бережно хранил Ханке. И Рихард не был уверен, что русские будут столь благородны, что не тронут ее, и что имена каких-то американских генералов остановят их от насилия. Столько историй ему рассказала Айке о том, что творили и русские, и союзники на немецкой земле, что кровь стыла в жилах.

Мне отмщение, и аз воздам…

Из-за этих историй, всплывших в голове, и из-за воспоминаний, иглами снова вонзившихся в него при звуке русской речи, но больше из-за паники, которая всколыхнулась в нем волной, когда Адель вышла на крыльцо парадного подъезда и отшатнулась с ужасом в глазах, заметив форму Красной армии, Рихард заговорил сбивчиво, снова заикаясь, с умоляющими нотками в голосе, за что потом себя ненавидел, когда прокручивал эту встречу заново в голове:

— В за… замке никого. Одни. По…пожалуйста, не тро… трогайте мою же… жену. Де… делайте, что хо… хотите со мной, но не с ней! Она гра… гражданка Шве… Шве…

Название страны все не давалось и не давалось. От презрения в глазах солдат и офицера, стоявшим горделиво над ним, распластанным на гравии подъездной площадки, сдавило в горле. Но был у него, побежденного, иной выход, чем просить сейчас о милосердии? Нет, его не было. И оставалось только надеяться на то, что русские окажутся более благородными, чем были еще недавно нацисты на их земле.

Русские что-то сказали насмешливо друг другу, потом засмеялись все разом, но глаза офицера, стоявшего во главе небольшого отряда, были холодно-злыми в отличие от глаз солдат.