На осколках разбитых надежд (СИ)

Какой бы ценой ему ни досталось бы это знание и чем бы оно ни обернулось!

Странно — часы Рихарда показывали уже четверть девятого, когда он шагнул на Егерштрассе, а создавалось ощущение, что городок все еще спит, одурманенный дымкой тумана. Никто не торопился на работу, никто не спешил за свежевыпеченным хлебом к булочнику, не звенел колокольчик молочника, как это было бы еще какие-то несколько назад. Удивительного в том не было — немецкие города, особенно на этой стороне границы с союзниками, опустели, и некому было спешить на работу. Теперь только разруха и нищета наполняли большие и малые города, а вместе с ними и голод, ведь некому и не из чего уже было печь хлеба. Рихард не знал, как у русских здесь налажено с продовольствием, но подозревал, что так же отвратительно, как и у союзников, которые не особо жаждали взвалить на себя расходы по обеспечению местного населения[220]. Впрочем, это было вполне предсказуемо, оттого и мысль мелькнула в голове как-то мельком и совсем буднично, без осуждения, злости или иных эмоций.

Так как они будут сеять ветер, то и пожнут бурю. Если будет стоять стебель, то и в нем не будет зерна, и оно не даст муки, а если и даст, то чужие поедят ее…"

"Такая судьба ныне суждена Германии — быть под чужими и кормить чужих, за то, что когда-то дерзнула сеять ветер.

А потом услышал какой-то странный мерный звук в этой напряженной тишине, и только после, приглядевшись внимательно в дымке тумана, заметил силуэт женщины, работающей маленькой тяпкой в твердой земле. Это была худощавая пожилая фрау в вязаной кофте и тюрбане из выцветшего красного платка, который и помог найти ее взглядом. Она не сразу заметила Рихарда, подошедшего поближе к ее огороду, размещенному вместо палисадника перед домом, у которого вместо второго этажа темнел следами гари огрызок кирпичной стены.

Теперь немцы не сажали цветов, украшая свои дома. Теперь каждый клочок свободной земли был отдан овощам и травам, чтобы прокормиться. Совсем как когда-то в годы кризиса и голода после Мировой войны… Снова проигравшие в нечестивом деле. Покаранные Господом.

— Прошу прощения, моя уважаемая фрау, — проговорил Рихард осторожно, снимая шляпу с головы и прижимая ее к груди. — Не могли бы вы подсказать мне, где я могу найти дом госпожи Гизбрехт на Егерштрассе?

Женщина так резко выпрямилась, что Рихард невольно отступил на шаг назад. В голове тут же почему-то возникла мысль, что в доме за ее спиной разместились русские солдаты, и она сейчас позовет их, чтобы сдать его. Он слышал, что иногда так действительно делали его соотечественники, стараясь выслужиться перед союзниками и получить дополнительный паек.