Мой эльф из легенд. Спасти любовью

И тогда тьма сменится светом, а вымораживающий холод — теплом.

Как же ему хотелось согреться!

*

Когда Агент очнулся и осознал себя, то испытал страх. Всепоглощающий ужас охватил его при мысли, что, пока он отсутствовал, Алайна могла умереть.

Нет-нет, операция прошла успешно. Он это помнил. Перед тем как ублюдские «Халаты» вкатили ему убойную дозу снотворного, он успел заметить проступивший на лице Алайны румянец. Ее жизнь больше не висела на волоске.

Но стоило растаять одному страху, и его тут же сменил другой. Что, если Алайну отстранили от должности, а ему назначили нового куратора?

Паника сдавила горло. Взгляд заметался по лаборатории, пока не зацепился за знакомые черты.

Она! Его свет. Его солнце. Тот самый образ, который поддерживал Агента, пока он был поглощен холодом и мраком.

Все его существо стремилось к этой женщине, но слабое тело диктовало свои условия. Потерявший силу за время пребывания в капсуле, он не мог оттолкнуть «Халатов», не мог подбежать к Алайне, как того хотел, и упасть на колени, уткнувшись лицом в ее живот. Приходилось терпеть чужие прикосновения. Отдавать свое обнаженное тело на растерзание жадным взглядам.

За столько лет он, киборг, оружие, вещь, так и не сумел побороть стыд от того, что его нагота выставлялась напоказ. Как же Агент ненавидел быть единственным голым человеком среди толпы одетых людей. Он убеждал себя, что пистолет не носит брюки и не стесняется, но окружающие женщины смотрели на него не как на пистолет. Для них он не был просто оружием, бесполым неодушевленным предметом.

Они хотели его. И иногда — брали.

Однако сегодня Агент об этом почти не думал. Он решил вести себя послушно, чтобы все неприятные медицинские процедуры поскорее закончились и он смог вернуться к своему куратору. Погреться в ее тепле, понежиться в ее свете.

Снова и снова он представлял, как стоит перед Алайной на коленях, а она зарывается пальцами в его длинные волосы и касается острых кончиков ушей. Как сам он тянется к ее губам.

Все прошлые поцелуи Агента были со вкусом крови, потому что, даже беспомощный, он нашел способ защитить свой рот. Но с Алайной он не стал бы использовать зубы. Ей бы он позволил даже то, чего не хотел и что считал неприемлемым. Доставить удовольствие Алайне казалось правильным, особенно если это помогло бы отвадить от нее других мужчин.

Мысль о соперниках отозвалась в груди вспышкой чистой ярости. Вспомнив докторишку из столовой, Агент крепко стиснул челюсти.

Он думал — не мог не думать о том, что делала Алайна в его отсутствие, как проводила время, пока его не было рядом?

Когда люди в халатах наконец оставили Агента в покое и ему разрешили подойти к своему куратору, он незаметно втянул ноздрями воздух. Принюхался, словно пес. И так же как пес, едва не зарычал.