Мой хозяин 2

Чёткие линии, добротное дерево, тяжёлые гардины на больших окнах. Старую отделку я помнил плохо. Мать любила вычурность, но при этом обладала довольно утончённым вкусом. Не знаю, зачем я воссоздал у себя её комнату… Должно быть, скучал по ней сильнее, чем мог себе в этом признаться. Я почти её не помнил. Разговоры о ней в нашем доме были запрещены. Как-то отец сказал мне:

— Я взял от этой женщины всё, что мне было нужно. Что с ней будет дальше, меня не интересует. Я получил от неё наследника, она от меня — несколько лет безбедной жизни и возможность отлично устроиться в будущем."

"И всё же я понимал: чем-то она его зацепила. Больше, чем другие, раз именно её он выбрал в качестве матери для своего ребёнка. В общем-то, это было уже не важно. Отец мой относился к тому типу людей, личные отношения для которого всегда имели весьма посредственное значение. Человек с мёртвой хваткой и железной волей. Характер у него был тяжёлый. Отец не терпел неповиновения и привык к тому, что его слово — закон.

Утром, во время нашего телефонного разговора, он был краток, но мне было ясно: лёгкой встречи не получится. Кондратьев являлся его давним деловым партнёром, а во всём, что касалось дел, отец был предельно категоричен. Ничто личное не должно мешать бизнесу — короткое правило, нарушение которого не сулило ничем хорошим. По крайней мере в те времена, когда я был зелёным юнцом.

До кабинета я так и не дошёл — отец сам вышел мне навстречу. Заметив друг друга, мы одновременно остановились. Пару секунд стояли молча, пристально глядя друг на друга, а затем я всё же протянул отцу руку.

— С приездом, — сказал я, пожимая протянутую мне в ответ ладонь.

— Спасибо, — кивнул он и добавил: — Пойдём в кабинет. Нам есть, что обсудить.

Разговор был долгий и по большому счёту бессмысленный. Вернее, смысл-то в нём был: мы обсуждали дела, некоторые изменения в структуре и планы на ближайшее будущее. Обсудили мы так же и подписанный мною не столь давно контракт. Вот только было все хождением вокруг до около, и оба мы это прекрасно знали. Кружили рядом, словно присматриваясь, но на интересующую нас тему заговаривать не спешили. Наконец я не выдержал:

— Всё это мы могли обсудить и по телефону. Давай уже перейдём к тому, о чём действительно стоит поговорить.

Отец смерил меня тяжёлым взглядом. На его непроницаемом лице не дёрнулся ни один мускул, но я знал, что моя прямолинейность вызывает в нём чувство раздражения. Переходить от темы к теме стоило лишь тогда, когда это решит он. Но со мной ему приходилось считаться. Времена, когда он мог всецело руководить нашими отношениями давно остались в прошлом, и ему это было известно точно так же, как и мне. И всё же отец выдержал паузу, в течение которой рассматривал меня. Вернее, делал вид, что рассматривает.