Мой кровный враг

Алан, кажется, почуял мое раздражение, положил ладони на плечи, успокаивая. Я благодарно кивнула – стало и в самом деле легче – и продолжила.

Оказывается, нужно не так много времени, чтобы пересказать содержание записей, которые я изучала полночи.

– При таком раскладе как бы Эмма сама его не вызвала, – задумчиво произнес Алан.

– Ее он тоже сделает, – хмыкнула Ева. – Но ничего, я кое-что придумала.

Она встала.

– Иди, собирайся. Я велю седлать лошадей. Через полчаса встречаемся внизу.

Я недоуменно на нее посмотрела, и Ева соизволила пояснить:

– По обычаю ты можешь попросить защитника. Того, кто будет сражаться за тебя. И я такой возможности не упущу.

***

Мы поехали в столицу втроем – Я, Ева и Алан, заявивший, что рехнется ждать две недели. Да и вообще, в дороге всякое может быть, и целитель нам пригодится. К тому же три хранителя – это лучше, чем два. За старшего в замке остался Дерек. Солдат в сопровождение мы брать не стали: в патрулях от них будет больше пользы.

Дорогу я не запомнила совсем. Первые две ночи почти не спала – не могла заснуть – а дни потерялись в каком-то безвременье. Меня то бросало в жар, то начинало знобить, а простое решение, хочу ли я есть или пить, стало даваться какими-то невероятными умственными усилиями. На третий вечер Алан не спрашивая накинул на меня сонное заклинание, а днем Ева так же, не спрашивая, следила, чтобы я ела и пила не меньше остальных. Я давилась безвкусной едой, заставляла себя пить, крыла на все лады непрошенную заботу, но Ева словно не слышала. Только повторяла, что пока ничего неизвестно – рано и горевать, и надеяться. В столице все прояснится.

Леса вокруг столицы давным-давно вырубили на дрова, и городские стены было видно издалека. Они вырастали из-за горизонта, пока мы приближались, становились все выше, пока не нависли над головами, заслонив полнеба. Вблизи обозначились заплаты свежей кладки, пятнающие почерневший от времени камень. Над головами пролетел ворон, каркнул, устроившись на зубце стены – ему ответили еще три вестника погибели.

Как будто без них мне было недостаточно тошно!

Ворота тоже выглядели новее городских стен: дерево зачернили морилкой, чтобы не гнило, но патина на металле оковки пока лишь наметилась. Я приготовилась платить пошлину за въезд в столицу, но стражник, коренастый, со свернутым набок носом, признал Еву и с поклоном пропустил всех троих. Я дернулась было спросить, тут ли Ричард, но потом вспомнила, что он плыл морем и, значит, искать нужно было в порту. Жаль…

Я ехала по улицам верхом и не узнавала столицу. Когда-то я любила бывать здесь: отец редко брал меня с собой, и каждая такая поездка становилась праздником. Мощеные улицы, высоченные дома, солнце, играющее в церковных витражах, люди – много людей.