Мой любовник

И хотя никто ничего не видел, в пещере находилось около сотни симпатов, в купе с Ривом, где творилась полная чертовщина… и среди многочисленных лессеров, Лэша не было.

«Только не это… он был очевидным сыном Омеги. Настоящим отродьем зла. И это значило, что у этого ублюдка были еще припрятаны козыри в рукаве».

Джону довелось увидеть несколько его фантастических трюков довольно близко и лично во время битвы в колонии: Если парень мог ловить энергетические бомбы и пойти против зверя Рейджа, то почему бы ему и не похитить кого-нибудь прямо у них из под носа. Дело в том, что если бы той ночью Хекс была убита, они нашли бы ее тело.

Если она еще дышала, но была ранена, то могла использовать телепатическую связь симпатов с Ривенджем. И если она была жива, но нуждалась в небольшой передышке, то не ушла бы пока не удостоверилась, что все находились в безопасности и благополучно добрались домой.

Братья отрабатывали ту же версию похищения и разыскивали лессеров. И хотя после рейдов большинство вампиров покинуло государственные приюты Колдуэлла, Общество Лессинг, под руководством Лэша организовало торговлю наркотой, чтобы свести концы с концами, орудуя в основном в местных клубах, по улице Трейд.

Прочесывание злачных аллей, стало словно названием игры, когда все ищут нежить, пахнущую как нечто среднее между обескровленным скунсом и освежителем воздуха Glade PlugIn.

Четыре недели, а они ничего не выяснили, кроме признаков того, что лессеры толкали наркоту на улице среди людей.

Джон сходил с ума, в основном из-за безызвестности и страха, а так же частично из-за необходимости сдерживать свою внутреннюю ярость. И хотя, за не имением другого выбора, было удивительно этим обладать, но он должен был вести себя сдержано и благоразумно, если хотел оставаться самим собой, чего он и хотел.

А эта татуировка? Это был символ, показывающий, через что он прошел. Он заявил, что даже если Хекс его не хотела, она все равно была его супругой и он обязуется почитать ее, живой или мертвой. В этом и было все дело: Люди чувствовали то, что чувствовали, и в этом не было ни их, ни чьей-либо вины, что эта связь была односторонней. Она просто… была.

Боже, он надеялся, что не был таким чурбаном, когда они занимались сексом во второй раз.

В тот последний раз.

Он тут же пресек все эмоции, отправляя этот дух печали, потери и сожаления на самое дно. Он не мог позволить себе сломаться. Он должен был продолжать, продолжать искать, продолжать переставлять ноги. Время мчалось вперед, даже если он отчаянно желал его замедлить, чтобы у них появилось больше шансов найти ее живой.

Как бы то ни было, времени на его мнение было по барабану.

«Милостивый Боже, — взмолился он. — Пожалуйста, не дай мне из-за этого пойти ко дну».