Мой любовник

Не имело значения, сколько защитного средства они на него изводили, его кожа всегда обгорала и грубела — пока они, наконец, не отвели ему место в тени крыльца. Отсиживаясь в стороне, он был вынужден наблюдать за тем, как развлекаются остальные мальчишки и девчонки; слушать смех, льющийся по ярко-зеленой траве, в одиночестве уплетая принесенную ему еду; он оставался сторонним наблюдателем вместо того, чтобы быть частью всего этого.

Забавно, но сейчас он испытывал на коже своей спины аналогичные ощущения, что и тогда: она стала огрубевшей и покалывающей, особенно когда татуировщик водил круговыми движениями влажной салфеткой по свежим чернилам.

Боже, Джон мог вспомнить ужас того ежегодного испытания на озере. Ему так хотелось быть с остальными… хотя, если быть честным, в меньшей степени из-за того, что они делали, и большей — от отчаянного желания вписаться в эту компанию. Господи, да они могли бы жевать осколки стекла и не беда, что их рубашки окропились бы кровью, он по-прежнему бы хотел, чтобы все обращали на него внимание.

Эти шесть часов на крыльце — где не на что было посмотреть, кроме комиксов или, возможно, упавшего птичьего гнезда — казались ему такими долгими, словно растягивались на месяцы.

Слишком много времени, чтобы думать и тосковать. Он всегда надеялся быть усыновленным и в такие одинокие моменты как эти, его поглощало уныние: гораздо сильнее, чем быть среди этих мальчишек и девчонок он хотел иметь семью, настоящих мать и отца, а не опекунов, которым платили, чтобы его вырастить.

Он просто хотел кому-то принадлежать. Хотел, чтобы кто-то сказал «Ты наш».

Конечно теперь, когда он знал свою принадлежность… теперь, когда он жил как вампир, среди себе подобных, он понимал, что «признание» — вещь, гораздо более яркая штука.

Конечно, люди имели понятие о семейных союзах, браке и подобному дерьму, но его вид был больше похож на стайных животных. Кровные связи и спаривание были на гораздо более интуитивном и всепоглощающем уровне.

Когда он думал о юном, одиноком себе, у него ныло в груди — и не потому, что он хотел бы вернуться в прошлое и сказать тому маленькому мальчику, что его родители придут за ним.

Нет, ныло потому, что то, чего он желал больше всего на свете, едва его не уничтожило. Его на самом деле усыновили, но это продлилось ненадолго. Велси и Тор впорхнули в его жизнь, рассказали ему, кто он есть и мельком показали, что значит дом… а после исчезли."

"Сейчас он был абсолютно уверен, что иметь родителей, а затем потерять их было гораздо хуже, чем не иметь их вообще.

Да, технически Тор, конечно, снова вернулся в особняк Братства, но для Джона он стал чужим.