Мой муж — враг. Сокровище дракона

— немного заржавела за пять лет, — оправдался он. — Но ничего, мы быстро приведем здесь все в порядок.

Оказавшись на улице, я замерла от восторга. Прежде я никогда не видела столько простора.

Особняк в три этажа располагался на склоне горы. Позади были непроходимые горные пики, а там, где заканчивались мои владения, начинался крутой обрыв, на котором росли лишь дикие кустарники. Далеко на горизонте синели горные хребты, уходящие своими вершинами в облака.

От красоты захватывало дух. Вокруг, насколько хватало глаз, не было ни единого селения.

— Раньше граница с Лавиторией проходила вот по этой горной цепи, — Фелиот указал на горы позади нас.

- А новая граница проходит по вон тому дальнему хребту.

Теперь он показывал, далеко вперед.

— С обеих сторон мы защищены. Никто не проникнет сюда, — успокоил меня секретарь. — Попасть в Акадию можно либо по воздуху, либо порталом.

— Вы говорили про нападения горцев, - напомнила я.

— Здесь был проход, соединяющий Акадию с Лавиторией, — Фелиот показал на горный склон, который был похож на оплавленную свечу. - Драконий огонь расплавил породу, заделав единственный путь в долину.

Будьте спокойны, это очень уединенное место.

— Правильно ли я понимаю, что мы здесь совсем одни? В доме нет других слуг? - спросила я.

Фелиот утвердительно кивнул.

Я вздохнула. Несмотря на красоту и спокойствие этого места, я понимала, что это лишь передышка.

— Кстати, вчера на ваше имя пришло письмо. Я не успел отдать раньше, — Фелиот достал из нагрудного кармана тонкий конверт и отдал мне его в руки. - Я оставлю вас.

Я присела на теплую каменную скамью и замерла, не решаясь распечатать послание.

Письмо было от моей матери.

Из родного дома я не получала ни единой весточки с тех пор, как уехала в ту роковую ночь.

Я и не думала, что мы сможем поддерживать связь. Продали так продали."

"Поэтому у меня даже в мыслях не было написать матери и узнать, как дела. А ведь дома остались сестра и брат. Причем если Олер был сыном отчима, то Кассия была моей родной сестрой, а, значит, над ней нависла та же опасность, что и надо мной.

Пусть, с сестрой мы не очень дружили, но сердце сжалось от мысли, что в любой момент ее могут казнить за преступление, в котором винили нашего отца.

Едва ли Реджинальд вступился бы за мою младшую сестру.

И вот теперь у меня в руках было письмо от матери. Тонкий конверт из самой дешевой бумаги красноречиво говорил о том, что финансовое состояние моей семьи не сильно улучшилось.

Я осторожно надорвала конверт и достала сложенный втрое лист бумаги.

""Дорогая Маричка"" - начиналось письмо.

От этого обращения я поморщилась. Мама называла меня так только в детстве и чаще всего, когда хотела показать, что я недостойна обращения по полному имени.