Мой (не)выносимый сосед

Заливисто смеюсь – у него так похоже выходит.

Вместо слов Сашка выталкивает меня за дверь. Сбегаем вместе по широкой лестнице и направляемся в столовую к остальным. Даже если бы я не сопровождала Сашу, он бы без проблем нашел дорогу – так громко и эмоционально разговаривают между собой мои родные. И тема дебатов очевидно – мы. Меня и без подслушиваний давно мелко потряхивает, поэтому, не сговариваясь, ускоряем с Сашкой шаг, подходя ближе.

На пороге резко тормозим. Мне нужно выдохнуть, а Сашке освоиться. Так и тянет взять его за руку, но пока нельзя. Незачем выводить отца всеми этими «телячьими нежностями» еще больше.

Бесконечно длинный стол в дедовской столовой выглядит почти пустым, хоть за ним сейчас и восседает около десяти моих родственников.

Просто рассчитан он на гораздо большее число гостей и завтра здесь не будет ни одного свободного стула, а просторная зала с панорамным выходом на широкую террасу покажется маленькой душной комнаткой. Дубовая резная мебель, знакомая мне с пеленок, навевает мысли об основательности и уюте. Прикрепленные к высокому потолку елочные шары напоминают о приближающемся празднике, и сочные ароматы еды заставляют сглотнуть. Сколько лет уже здесь не меняется практически ничего и мне кажется это прекрасным.

Я словно переношусь в свое детство на машине времени, стоит только переступить порог этого дома. Мне пять, Ратмир разломал мою любимую кукольную коляску, посадив туда своего дурковатого пса, и папа качает меня на коленях, клятвенно обещая, что, как только я съем весь суп, мы поедем в город и он скупит для меня все коляски на этой планете, потому что его принцесса не должна плакать никогда. Мой расфокусированный взгляд непроизвольно первым делом натыкается на отца. И меня обдает нервным, ершистым холодком.

Ох, боюсь сейчас слезами и коленками дело не ограничится…

– У вас что, мужчины отдельно, женщины – отдельно? – спрашивает Сашка тихо- тихо, наклонившись к самому моему уху. Но так как, стоило нам появиться на пороге, в столовой повисла моментальная тишина, все равно все, кто надо, услышал.

– Внученька! Здравствуй, дорогая, ну ка, обними старика! – откашливается громко мой дедушка, восседающий во главе стола.

Уже один, бабуля умерла три года назад от сердечного приступа. После этого дедуля стал стремительно сдавать. Давний диабет и скорбь его доконали. Он был все так же остроумен, добр и радушен, но быстро стал уставать, да и зрение упало почти до нуля. Сейчас он слепо щурился на нас с Сашкой, пытаясь разглядеть детали.

– Ну же, идите сюда. Познакомимся что ли, – подзывает нас Сашкой пальцем.

– Пойдем, – шепчу, чуть подталкивая Лютика вперед.