Мой (не)сносный сосед

– Проснись и пой!

Поддавшись чертенку-искусителю на левом плече, я все-таки толкаю Ларку бедром и с каким-то детским восторгом наблюдаю, как она скатывается с постели и плюхается пятой точкой на ковер, сонно потирая глаза и пока еще не совсем осмысливая происходящее. Правда, я не успеваю досчитать до десяти, когда меня настигает сестринское возмездие, и черная подушка в красных маках летит в мое победно ухмыляющееся лицо.

Только вот снаряд, ожидаемо, мажет мимо цели, потому что у Ларисы с игровыми видами спорта никогда не ладилось. Она постоянно выбивала пальцы на баскетболе, получала волейбольным мячом по лбу и как-то раз чуть не попала в физрука гранатой. За что до конца школы оставалась на отработки, пытаясь подтянуть форму и превратить «удовлетворительно» в «отлично». Евгений Петрович нередко шутил, что кто-то из нас двоих приемный, но все-таки сжалился над пыхтевшей на его уроках сестрой и не стал портить ей отличный аттестат.

– Мазила! – показав Ларке язык, я грациозно спрыгиваю с постели и потягиваюсь, привстав на цыпочки. Пожалуй, переживать охрененно болезненный разрыв в кругу семьи капельку легче. Тем более, что мама значительно повеселела с приездом отца, и, кажется, даже морщинки вокруг ее глаз разгладились. Вот что с людьми делает любовь…

Подавив грустный вздох и еще раз посыпав несбывшиеся мечты пеплом, я кутаюсь в длинный до пят халат насыщенного винного цвета и иду на запах блинчиков, как Рокфор из мультфильма про бурундуков-спасателей на сыр. Подставляюсь под широкую ладонь отца, растрепывающую мои волосы, и занимаю место рядом с ним. С искренним интересом слушаю рассказ о том, как его великовозрастные балбесы потеряли гильзу и перекопали пол полигона, и заливисто смеюсь, хоть на кончике языка и горчит тоска.

И я даже несколько минут всерьез размышляю о том, чтобы прогулять универ (как вчера работу) и остаться на небольшой уютной кухне, помогая маме лепить пирожки с щавелем. Но маячащая практически перед носом перспектива официально получить свободное посещение все-таки выталкивает меня из дома.

Так что через полчаса я стою перед профессором Белоусовыми и клятвенно его заверяю, что со всем справлюсь. На следующей неделе принесу лекции, сдам все контрольные в срок и непременно оправдаю оказанное мне доверие. Ну, а скрещенные за спиной пальцы – ничего не значащий пустяк, правда?

Конечно, я не могу не заглянуть и к сыгравшей не последнюю роль в изменении моего расписания Кольцовой. Прячу понимающую ухмылку при виде букета полевых ромашек (и где только Серов достал их в середине осени) у куратора на столе и подсовываю ей шоколадку. Все равно, сладкое сейчас в меня не лезет от слова совсем.