Мой ненастоящий

И я шепчу какую-то дурь, о том, что она даже на вкус — цветочно-медовая, будто осыпанная сладкой пыльцой. Был бы шмелем — заопылял бы только её бутон до одури."

"Человеком впрочем…

Делаю то же самое…

Цветочек, мой Цветочек, как же просто ты меня разгромила…

Господи, как же мало…

Лежать вот так, уткнувшись носом в висок моего Цветочка, вдыхать её запах, поглаживать по голой подрагивающей спинке. Почти физически ощущать утекающие сквозь пальцы секунды. Минуты. Часы…

И как же я ненавижу планы моей судьбы на меня…

Я не собирался уходить так рано.

Не собирался допускать, чтобы моя женщина по пальцам могла пересчитать разы нашей с ней близости.

А вариантов нет. Все что я могу ей дать — безопасное будущее. Чтобы она не боялась смотреть вперед, смотреть на мужчин прямо…

Потом. Когда меня не будет. А сейчас никому её не дам. Моя.

И от моих пальцев на её коже будут следы.

Цветочек приподнимается на локте, выворачиваясь из-под моей руки. Я против, но и она проявляет такую настойчивость, что удерживать её дольше уже смахивает на принуждение.

Казалось бы… Мы зашли далеко, куда дальше, чем я планировал заходить. Но при этом…

Она на меня не смотрит. Просто молча одевается, тянется за мое плечо, чтобы забрать блузку, упрямо игнорирует то, что я перехватываю её за запястье.

Бывает такая слабость, перед которой отступит даже носорог вроде меня.

И эти упрямые губы, стиснутые в тонкую линию, оказываются для меня хорошим таким ударом. Не так я видел её после первого нашего с ней раза.

Я подтягиваюсь к ней, провожу ладонью по пока еще голому колену, заставляя замереть.

— Прошу тебя, — тихо шипит Маргаритка, — не здесь. Не в клинике. Или ты планируешь оплачивать здесь аренду койкоместа вместо того, чтобы здесь лечиться?

— Ну, раз тебя так заводит эта палата — идея стоящая на самом деле, — фыркаю, пробегаясь пальцами по растрепавшимся волосам, убирая их на другое плечо. Обнажая шею. Слишком красивую и слишком пустую. Моей отметины как личной подписи здесь точно не хватает.

Исполнить порыв я не успеваю. Дурнота накатывает резко, бросает в жар, заставляет покачнуться, упереться лбом в тонкое плечико.

Дьявол!

Стоило сбить вчера прием моих препаратов и немножко утомиться — и вот тебе, пожалуйста.

Я жду, пока нездоровое ощущение отступит, сойдет на нет, а затем без резких движений поднимаюсь на ноги, чтобы одеться. Снова!

Ремень затягиваю сам, а когда поворачиваюсь за рубашкой, обнаруживаю её в руках у Цветочка.

— Дай сюда.

Я протягиваю руку вперед — она молча покачивает головой, все так же закусывая губу. Приподнимает рубашку на уровень моих плеч. Стискивает ткань так, что белеют костяшки. Ясно — если забрать у неё рубашку силой, получится почти что драка.