Неестественный отбор

Один из них принадлежал женщине. Я ещё даже слов не разобрал, но уже был уверен, что это Татьяна. Где-то внутри вновь начало зарождаться раздражение. Неужели нельзя оставить меня в покое хоть на минуту?

Я отстранился от двери, чтобы она не смогла ко мне прикоснуться, и улёгся на шконку. В идеале бы свет ещё погасить, но он, скорее всего, управляется с центральной панели.

— У вас пять минут, — раздался мужской голос, и Татьяна тут же прилипла к окошку.

— Женечка, Жень, с тобой всё в порядке? Я тебя вытащу, ты только потерпи немного. Я уже записалась на приём к полковнику. Я ему всё объясню, и он тебя обязательно отпустит, — затараторила она. — Жень, ты меня слышишь? Жень ты как? Почему ты молчишь? Что они с тобой сделали?

— Господи, да ты можешь заткнуться хоть на секунду⁈ — взорвался я. — Чё тебе надо от меня⁈ Чё ты ходишь за мной как собачонка⁈

— Но…

— Не люблю я тебя, поняла? Отвали от меня, живи своей жизнью!

— Что ты сказал? — тихим голосом спросила она.

Я сел и провёл ладонями по лицу. Медленно выдохнул, успокаивая нервы, затем поднялся и подошёл к двери.

— Прости, — буркнул я. — Не хотел преподносить тебе это в таком тоне. Но мы больше не можем встречаться.

— Почему? Я что-то сделала не так?

— Нет, просто… Ну не могу я так, не хочу. Я не специально, но ведь сердцу не прикажешь.

— Ладно. Я тебя поняла.

Татьяна развернулась и ушла. А я ещё какое-то время стоял у двери, приложив лоб к холодному железу.

— А ты жестокий, — прозвучал голос Ады, как только переборка, ведущая в тюремный отсек, с шелестом закрылась.

— Почему?

— Она тебя любит.

— А я её нет.

— Это я уже поняла, — с каким-то непонятным вздохом произнесла норвежка. — Но ты мог бы сказать ей об этом помягче.

— Какая разница, если всё равно будет больно. Пусть лучше злится, так хоть немного легче.

— Пожалуй, ты прав.

Палуба погрузилась в тишину. Мне было интересно, о чём она сейчас думает, потому что я думал о ней.

* * *— Теняев, на выход, — раздался голос за дверью.

— С вещами? — спросил я.

— Копытами шевели, юморист херов, — огрызнулся военный. — Тебя полковник ждёт.

Я поднялся со шконки и покинул камеру. С момента моего заключения прошло уже двое суток. Посетителей больше не было. Возможно, не пускали, а может, им просто нечего было мне сказать. И если первый день я провёл в изоляции с удовольствием, то утром Аду забрали, оставив меня наедине с моими мыслями. Естественно, никто мне ничего не объяснял, а рядовой, который приносил мне еду, не имел ни малейшего понятия о том, что происходит в лагере. И вот сейчас появился шанс всё выяснить.

Мы поднялись наверх, снова прошли через кают-компанию. Но на сей раз здесь было пусто, если не считать какого-то капитана, который кропотливо заполнял документы на своём планшете.